Владимир Гуляев – Неразгаданный секрет арифмометра (страница 2)

В своём доме мы прожили почти десять лет и никаких отклонений и необычностей не происходило. Видимо, что-то где-то сдвинулось в космосе или внутри Земли, может быть! Должна же быть причина! Ну не «Феликс» же стал причиной подобной аномалии! Хотя… Кто его сегодня знает, что может стать причиной чего-то, а что следствием. Вон, в мире и космосе, сколько странностей происходит! Но, как со мной такое произошло?

Если всё дело в «Феликсе», а он остался там дома, как же мне вернуться назад? Не оставаться же мне здесь навсегда, да и где здесь оставаться: без документов, без жилья! Да и жил я здесь уже! И сейчас один «Я» здесь уже живёт, значит, второму-то места и нет! Только в психушке найдётся местечко, скажи кто я и откуда! Не поверят! А за психа примут точно, либо за шпиона! Город-то закрытый – пограничная зона считается! Да, больш-о-ой парадокс, получается! Или получился!»

Владимир оглядел себя: «легкие кроссовки без шнурков, спортивные брюки, красная спортивная куртка с гербом СССР на спине, футболка с рисунком из мультика «Трое из Простоквашино» и надписью «А ещё я на машинке вышивать умею!» Вся его экипировка была явно не по времени! Просто подобных вещей тогда ещё не было, не производили! Вот попал, так попал! То-то Вовка так посмотрел с удивлением на мой «прикид»! Хорошо хоть не босиком! Что же делать дальше-то? Куда двигаться? Прямо как в «Джентльменах удачи»: «Уходить надо, а то заметут нас здесь!».

Потоптавшись немного в подъезде, Владимир вышел на улицу и, опёршись на перила, с интересом и какой-то грустью оглядел двор своего детства. С десятка полтора пацанов, в том числе и Вовка, пылили с мячом на школьном поле возле новой школы, а в разных местах большого двора несколько групп из девчонок играли в классики и прыгали на скакалках, отдельные кучки мальчишек резались в «пристенок» и «в ножички», кто-то играл в «пекаря». Как бы это было невероятно, но от всего увиденного повеяло теплом и радостными воспоминаниями. «Ну, что же, раз такое получилось, значит, так должно и быть. Поглядим, куда кривая выведет!»

Вновь построенная школа, в которую он в тот год пошёл в первый класс, была почти готова к приему учеников. Видно было, что шли последние отделочные работы: строители суетились возле школьного крыльца, разгружая коробки из машины, видимо с краской и кафельной плиткой, а в окнах на разных этажах мелькали фигуры женщин, моющих стекла.

Странное было ощущение: тебе уже под шестьдесят, а через десять дней ты пойдёшь в первый класс! И сейчас вон он ты же стоишь в воротах на футбольном поле школьного двора! Мурашки пробежали по спине от происходящего…

И мысли с воспоминаниями с особой ясностью всплыли из подсознания: «Да, тогда было всё просто! А может и казалось, что всё просто и правильно: зима сменялась весной, а летнее солнце сильно грело и светило ярко даже в такое очень короткое и дождливое северное лето, которое быстро переходило в такую же короткую осень. А осень несла долгожданный праздник 1-го сентября, праздник школы и, особенно, для первоклашек! Вовке тогда очень хотелось в школу, он ещё не знал, что там будет в школе, но чувствовал, что всё будет нормально и здорово: он научится хорошо читать и писать, и многому другому…

Воспоминания вихрем пронеслись в голове.

«Да, детство и школьные годы – это особая пора жизни, которая заполнена такими бурными событиями и постоянными, ежеминутными изменениями и волнениями, каждодневными преобразованиями и каждодневным познанием чего-то нового и доселе неизведанного», – подумал Владимир. – «Но ещё более волнительные события произошли сейчас! Ни денег, ни жилья!

Ведь и на самом же деле не придёшь сейчас к отцу с матерью: «Здрасьте, я – ваш сын! Заблудился тут во времени!..» Абсурд! Да они ещё и младше меня на четверть века: если сейчас 1964 – то отцу, получается – тридцать пять, а матери – тридцать один! А мне – пятьдесят девять! Так они мне сейчас в дети годятся, а я, тот Вовка, внуком самому себе! Парадоксище! Интересно, а сколько же времени прошло у меня здесь и там – дома? Полчаса. Да, скорее всего полчаса. Наверное, уже хватились меня искать: жена на сотовый звонит, а сотовый-то там остался, дома. Сотовый есть, а меня в кресле нет! Вот шоковая ситуация! Блин! И ведь не сообщишь, что я тут! Прямо как в кино «Назад в будущее». Знал бы, что такое случится, то хоть советские деньги из коллекции прихватил бы!

О, кстати, тогда помнится я, стоя в воротах, поглядывал мельком на крыльцо, где стоял тот дядька, то есть – я, получается, а потом вышел отец и мы с ним о чём-то поговорили и ушли. Интересно будет так или нет?»

Из подъезда вышел… отец с бидоном.

Поздоровался:

– Здрасте!

«Блин! Всё так! И отец!.. Живой!.. Молодой!.. Точно, тридцать пять ему здесь. Одет как всегда с иголочки: в костюме и при галстуке. С бидоном, значит суббота сегодня, наверное, за пивом пошёл».

– Здрасте!.. За молоком или за пивом?

– Да, вот решил в субботу побаловать себя пивком! Где-то я Вас видел. Не на партконференции, случаем?

– Нет, вряд ли, я сегодня приехал в Норильск. В гости. Гуляю вот, город изучаю.

– Может по кружечке, за знакомство! Я Геннадий.

«Точно, отец… это, в его характере видеть во всех людях друзей…» – А в голове затукало так: тик-тук-тик…

– Владимир. Да, понимаете, я денег не захватил с собой, куртку вот другую одел, а деньги в пиджаке остались.

– Не беда, я угощаю.

– Да как-то неудобно.

– Ничего, Владимир! Какие неудобства, сегодня я угощаю, а завтра, может, ты угостишь! Ишь, совпадение какое: у меня ведь младший сын тоже – Вовка, Владимир. Вон он на воротах стоит, пострел! Шустрый пацан. А старший сын – Вячеслав. Ну что, пошли.

Владимир посмотрел на отца и подумал о том, как мало ему всё-таки пришлось с ним общаться в жизни. Раннее детство не в счёт – смутно помнится, а в юности только вечерами за ужином встречались, а летом вообще не виделись, то в деревне отдыхал на каникулах, то в пионерлагере. Так вот всё в круговороте жизненном и вертелось быстро… Быстро! Слишком быстро! Сейчас он смотрел на него с любовью и грустью, зная, что жить отцу осталось четырнадцать лет, а посидеть и поговорить с ним так и не пришлось: всё суета, суета…

…В пивном зале они пробыли и проговорили часа два.

– Представляешь, Владимир, мы ведь даже не собирались сюда, на Север, ехать. В деревне жили, в районном центре, в Алтайском крае. Работы было много, и никто не филонил, а в прошлом году взяли да и объединили два района в один. И всё! Работы нет, народ поехал кто куда. Мы вот в Норильск три семьи сразу уехали. Квартиру здесь, правда, неожиданно быстро получили – через полтора месяца. Вот уже скоро год как здесь. Да! Не сразу я согласился ехать, да и сейчас всё в деревню тянет, на Родину!..

Отец рассказывал, а Владимир окунулся в воспоминания; он, как сейчас помнил тот переезд…

Вопрос отца вернул его в нереальную реальность:

– Да ты, вроде бы, и не слушаешь?

– Да нет, слушаю я, внимательно слушаю. Просто немного отвлёкся.

– Ну, да ладно. Знаешь, я бы с роду из деревни не уехал, но потом подумал – подумал, дети растут, пусть новое что-то узнают с детства. А ты, сам-то, откуда будешь?

– Я? Да, с Барнаула я!.. Ну, в смысле родился там.

– Так я сразу подумал, что ты земляк! Прямо почувствовал! Сразу. Есть в тебе, в обличии твоём наше – сибирское! Дети-то есть?

– Да внуков уже четверо, а детей – двое! Дочь и сын.

– Внуки, говоришь уже! И сколько же внукам? А детям?

– Дочери тридцать семь, сыну – тридцать три. Внучке старшей семнадцать, двум – по десять и младшему, Славке, шесть.

– И сколько же тебе тогда лет-то?

– Ну, мне уже пятьдесят девять, а что?

– Да, ну! Я думал, что лет сорок пять тебе, не боле!..

– Да нет, от…Гена, уже пятьдесят девять.

– Это, конечно, когда мне будет пятьдесят девять, то у меня тоже, наверное, внуков четверо или пятеро будет!..

У Владимира от этих отцовских слов слеза сама собой брызнула из глаза, защербило что-то в груди, защемило. Он смотрел на отца, на этого любимого человека, которого он потеряет в 1978 году, через четырнадцать лет, на этого настоящего русского мужика похожего на Шукшина, такого же прямолинейного и порой резкого, но доброго! Они даже родились с Шукшиным в один год! Схожие черты лица, манеры поведения и разговора. Та же скромность и крутость характера в момент способного стать бурей, а через минуту – штилем.

Видимо и вправду многие люди, рождённые на Алтае, имеют определённое сходство, имеют какой-то заряд на честность и истинно сибирское благородство русского человека, не испорченного европейской «цивилизацией».

– Ну, наверное, будет! Нет, конечно же, будут! Обязательно будут внуки – это ты даже не сомневайся!

За столиком повисло молчание. Каждый думал о чём-то своём. О чём думал отец, для Владимира так и осталось тайной. Самое обидное в этой ситуации было то, что он не мог сказать отцу то, что его ждёт и как он погибнет через несколько лет. Это уже произошло – Владимир об этом знал и помнил, и на будущее повлиять никак не мог. Не в его это силе, не в его это воле. С ходом истории не поспоришь. Здесь он оказался просто наблюдателем, случайным наблюдателем за своей прошлой жизнью по неизвестным ему причинам. Ни больше и ни меньше. Хотя это состояние, «случайного наблюдателя», было вполне реально: он трогал своего отца за плечо, он пил пиво из реальной кружки, мужики в пивном зале реально и с удивлением смотрели на его яркую одежду, особенно на спортивную куртку с большим гербом СССР. Благо, что он не изменял своим взглядам в будущем и не носил футболки и куртки с какими-нибудь иностранными надписями и непонятными символами, иначе быть бы ему изрядно битым за углом этого пивного зала и уж точно не миновать милиции или психбольницы.