Владимир Губарев – Круглый год. Сборник. 1974 (страница 20)
Мы вышли. Капитан задвинул дверь, выбил щелчком сигарету из пачки, закурил, глубоко затянулся и выдохнул кольца дыма.
— Ах, Катенька, Катенька... Сколько ей пришлось пережить! Я с первого дня войны на подводной лодке, а жена с детьми и больной бабушкой остались в Ленинграде. — Капитан несколько раз подряд пыхнул сигаретой и, заминая её в пепельнице, глухо сказал: — Все умерли от голода. Катенька уцелела. Привезли её ко мне в Мурманск. Отхаживали несколько месяцев. Теперь она почти здорова, но что-то в ней надломилось. Не верит, что хлеба всегда будет вдоволь, и делает запасы, как белка. Вот посмотрите...
Он осторожно отодвинул дверь, подошёл к спящей дочке, отвернул угол подушки. На простыне лежали красные полукружия корочек от сыра, смятые яичные скорлупки, кожура от лимонов, и к расслабленной ото сна ладошке прилип кусочек сахара.
Отец подоткнул со всех сторон одеяло и сел.
— И во сне бредит хлебом. Ей всё кажется, что кто-то злой и чёрный отнимет хлеб... — Капитан посмотрел на часы. — Скоро приблизимся к линии фронта.
Поезд, прогремев по мосту, стал замедлять ход, а проводница попросила пассажиров покинуть вагоны и спуститься слева по ходу поезда под откос.
Катенька мигом села на постели и, засовывая за пазуху лимонную кожуру, скорлупки, заученно повторяла:
— Тревога... Артобстрел... Обстреливают наш квадрат...
В вагоне погас свет. Мы ощупью пробирались к выходу.
В чёрной ночи глухо, как филин, ухали артиллерийские выстрелы. По небу вспугнутыми птицами летели облака, и в них ныряла луна, беспокойно глядя на землю.
Капитан спрыгнул с подножки, расставил руки и хотел уже схватить дочку, но она вдруг метнулась с площадки обратно в чёрную пасть вагона. Отец поспешил за ней.
Вскоре они спустились вниз под откос. У Катеньки в руках белел свёрток.
Отец расстелил на снегу полу шинели. Катенька положила свёрток и легла на него, распластав руки.
Снаряды падали где-то справа. Немцы, очевидно, обстреливали мост, который мы уже миновали. От взрывов вздрагивала земля, и от неё пахло талым снегом и полынью, и от этого запаха кружилась голова, и нестерпимая боль и нежность к этой исстрадавшейся земле, перепаханной снарядами, бомбами, сжимали сердце.
Один снаряд упал далеко позади нас.
Катенька подтянула колени, собралась вся в комок и шептала:
— Не бойся, не бойся... Всё скоро кончится. Они будут обстреливать другой квадрат.
Ещё один взрыв, ещё... И наступила тишина.
Мы долго лежали, пока послышался свисток начальника поезда и его команда:
— Пассажиры, по местам! Поезд продолжает свой путь.
Люди, отряхивая мокрый снег, поднимались по ступенькам в вагоны. Поезд тронулся, замигали под потолком синие лампочки.
Катенька села на постели, осмотрела свой свёрток, развернула его, вынула кусок хлеба и радостно зашептала:
— Цел! Я же говорила, чтобы не боялся. Цел!
Она аккуратно, по-отцовски, снова завернула хлеб в бумагу и сунула под одеяло...
Мы сидели с капитаном и смотрели на спящую девочку.
Поезд продолжал свой путь.
Вот и всё...
Я кончила свой рассказ.
В актовом зале было очень тихо.
Я расстегнула портфель и вынула из него обыкновенную городскую булочку с надкусанным концом.
В зале беспокойно зашумели. Какая-то девчушка стала пробираться через ряды сидящих. Она выбралась в проход и, стуча башмаками, побежала к выходу. Ребята недоумевающим взглядом провожали её. Девочка распахнула дверь и с плачем скрылась в коридоре.
В зале стало тихо.
Маленькая городская булочка с надкусанным концом лежала на столе.
3.
ВЕСЕННИЕ СТИХИ
МАРТ
ШУМИТ НА РЕЧКЕ ЛЕДОХОД
* * *