Владимир Гриньков – За пригоршню баксов (страница 20)

– Ну какая может быть машина хорошая? «Мерседес», ясное дело.

– Хорошо жил.

– А я тебе о чем говорю! А залетел на жадности. Решил завести свое дело. Чтоб самому, значит, быть хозяином. А мне что? Я работу знал, клиенты у меня все были вот где, – Юшкин сжал руку в кулак и продемонстрировал собеседнику. – Короче, отделились мы. А дальше пошла такая фигня… – затосковал Юшкин. – Деньги-то у нас зарабатывает только тот, кому разрешают это делать. Все схвачено. Понимаешь? А я прежнему хозяину стал вроде как конкурентом, но у него-то и связи, и прикрытие. Ну и начались у меня неприятности. То налоговая заявится, выпотрошит, как бройлерную курицу, то за поставки не заплатят, а я денег выбить не могу. В общем, почти полмиллиона задолжал. Квартиру им отдал, машину, оборудование, сырье, и все равно не хватило. Специально меня разоряли, ясное дело. Хотели бы только свое вернуть, так помогли бы, не топили. Знаешь, как бывает: человек кому-то задолжал, но видно, что отдаст, надо только потерпеть немного, подождать. И ему дают время отработать долг. Да, пашет он, получается, на дядю, но раз должен – плати. Я бы заплатил, если бы меня не разорили. Все отняли, – сказал Юшкин, заметно ожесточаясь, – а потом говорят, что убьем, мол, если не заплатишь.

– На-ка, выпей, – придвинул ему парень стакан с водкой.

Деморализованный Юшкин выпил.

– Холодно мне что-то, – сказал он.

Его действительно знобило.

– Это нервы, – подсказал парень. – Психанул ты, братец.

– Налей-ка мне еще, – попросил Юшкин.

Вид у него был жалкий.

– Ну чего ты! – попенял ему парень. – Никто тебя убивать не собирается. Не трясись.

Он говорил вроде бы недовольным тоном, за которым, однако, угадывалось почти что сочувствие.

Юшкин выпил еще.

– И не надо меня успокаивать! – вдруг осерчал он. – Не надо! Ведь врешь же! Врешь!

– Ты о чем?

– О том, что не убьете!

Тут Юшкину стало так себя жалко, что он заплакал. Слезы текли по щекам и запутывались в бороде, которой Юшкин зарос за дни своего заточения.

– Тебя же специально ко мне приставили! А потом убьете!

Юшкин был настолько пьян, что почти себя не контролировал. Зрелище было тягостное. И парень не выдержал.

– Да не собираюсь я тебя убивать! – сказал он с досадой.

И это было похоже на правду.

– А ты-то здесь зачем? – поднял заплаканные глаза Юшкин. – И зачем у тебя пистолет? И почему меня сюда привезли?

– Ну не знаю я! – сказал парень в сердцах. – Мне сказали за тобой смотреть – я это и делаю! Ну с чего ты взял, что я тебя грохнуть собираюсь?

– Ты правда меня не убьешь? – спросил Юшкин с надеждой.

Ему важно было услышать успокаивающее «нет» хотя бы от этого парня. Услышать, что лично он ничего плохого Юшкину не сделает. Те, другие, кто этого парня прислал сюда, были сейчас далеко, а парень был близко, и Юшкин с ним уже почти сроднился, хотя боялся и ненавидел.

– Нет! – сказал парень. – Я этого не сделаю! Я никогда никого не убивал!

И тогда Юшкин закивал часто-часто. Да-да, я верю тебе, я нисколько не сомневаюсь в твоей правдивости.

Он выглядел очень плохо, и парень помог ему добраться до кровати. Уложил, накрыл сверху старым, истертым до проплешин, одеялом и даже не примкнул к кровати наручниками.

Сначала была идея встретиться в ресторане, но Костюков ее сразу же отмел.

– Жарко там, – сказал он в телефонном разговоре. – Душно. Из кухни жареным мясом несет. Вокруг потные лица. Уж лучше на бульваре. Сядем на лавочку – красота!

И только при встрече, уже когда поздоровались, Костюков сказал, будто извиняясь:

– Вы прямо с работы? Хотели, наверное, пообедать? Просто я не люблю рестораны. Там прослушка сплошная, ни о чем не поговоришь спокойно.

Его собеседник был в штатском, но, где тот работает, Костюков знал. Его звали Андрей, он вел дело, возбужденное по факту нанесения тяжких телесных повреждений Мятликову Борису Евдокимовичу, повлекших смерть последнего. Встреча состоялась благодаря их общему знакомому – с ним прежде служил Костюков, а теперь под его началом тянул служебную лямку Андрей.

– Нужна помощь, – сказал Костюков. – Мы сейчас занимаемся одним человеком. Прочесали пятачок вокруг него и вдруг наткнулись на этого Мятликова. Теперь нужна информация из первых рук.

Андрей был в курсе того, что в органах Костюков не служит уже давным-давно, а трудится в охранном агентстве, которое, как ни крути, всего лишь частная лавочка, и потому делиться с ним информацией о ходе расследования – значит, нарушать закон. Но существует еще и такое понятие, как реальная жизнь. Раньше большинство охранных агентств находилось под контролем спецслужб. И значительную часть их работников составляют отставники из органов. Сегодня ты за копейки расследуешь уголовные дела, а завтра переходишь на усиленный паек в коммерческую структуру. И важно не порвать связи. Коллеги все-таки.

– Я готов, – сказал Андрей. – Что именно вас интересует?

– Что вы по Мятликову накопали? Это бытовуха? Или заказное убийство, замаскированное под бытовуху?

– Ну кто у нас убивает пенсионеров на заказ? – пожал плечами Андрей. – Убийство из хулиганских побуждений в чистом виде.

– Другие версии не рассматривались?

– Они возникали и тут же умирали, – усмехнулся Андрей. – Естественной смертью. Недоброжелатели? Не установлены. Ограбление? У него ничего не пропало, даже часы с руки не сняли. Неприязненные отношения с родственниками? У него всего одна родственница, старенькая бабуля, которой его смерть совсем ни к чему. Так что очень скоро версия осталась одна-единственная.

– А профессиональные дела? – подсказал Костюков. – Он ведь архивариусом каким-то был.

– Не то чтобы архивариусом, – ответил Андрей. – А этот дедуля просто ездил по архивам, копался в старых бумагах, отыскивал корни наших знаменитостей.

– Доказывал их дворянское происхождение?

– Не обязательно. Не у всех ведь предки были голубых кровей. У кого-то крестьяне. Или священники, к примеру. Людям все равно интересно. Вот Мятликов и удовлетворял их любопытство. За небольшие совсем деньги. Так что и тут мы ничего настораживающего не обнаружили. Да, были там кое-какие дела, – не очень уверенно вдруг добавил Андрей.

Как будто не знал, стоит ли об этом говорить.

– Что такое? – заинтересовался Костюков.

– Дедушка иногда зарабатывал на делах не очень красивых. Когда мы копнули чуть глубже, возникли подозрения, что он помогал выправлять фальшивые родословные.

– Фальшивое генеалогическое древо?

– Ну зачем же целое древо? Достаточно одной прабабки-еврейки. Это для тех, кто за границу намылился – в Израиль или в Германию по еврейской линии. Уехать хочет, а у самого в метрике: Иван Петрович Сидоров. Значит, что-то с метриками надо делать. Доставать бумагу о том, что прабабка была еврейкой. Сейчас это запросто. От тысячи до трех тысяч долларов. Мятликов, кажется, помогал такое проделывать.

– «Кажется»?

– Мы не стали в этом направлении копать. Потому что это стопроцентный «висяк». Мятликова уже нет, с кем он имел дело, нам неведомо, а те, для кого он выправлял бумаги, уже давно уехали за рубеж, попробуй их теперь найди, а потом добейся их выдачи – никаких нервов не хватит.

Так, значит, решили пойти по более легкому пути. Убийство из хулиганских побуждений. Если даже не найдут настоящих убийц, все равно можно выкрутиться. Кого-то прихватят на другом преступлении, а человеку все равно срок мотать, годом раньше, годом меньше. Другое дело – заграница. Следственные действия толком не проведешь, процент раскрываемости летит в тартарары. Но Костюкова сейчас совсем не интересовали цифры милицейской статистики. Ему этот Мятликов был нужен. Человек, который первым обнаружил связь между композитором Марецким и старинным родом Тишковых, а сразу после этого был забит ногами у подъезда собственного дома. Было это случайностью или нет – вот что важно.

– Я уже понял, в каком направлении вы дорожку топчете, – сказал Костюков. – Схема накатанная. Но меня не формальная сторона дела интересует. Нашли вы что-нибудь такое, что в вашу версию не вписывается и вы на это просто закрыли глаза?

– Фальшивые метрики для выезжающих в Израиль.

– И все?

– И все! – твердо сказал Андрей.

Вряд ли он лукавил. Ведь его попросили встретиться с Костюковым и поделиться информацией. Не случайный знакомый попросил и не дальний родственник, а начальник. С начальством не шутят. И если он говорит, что ничего на Мятликова не накопали, значит, так оно и есть.

– Дед этот незадолго до смерти занимался историей рода Марецких, – сказал Костюков. – То есть, точнее, не Марецких, а Тишковых.

– Каких Тишковых?

– Вы вообще его бумаги просматривали? – спросил Костюков. – Дома у этого Мятликова были?

– Естественно.

– Бумаги какие-нибудь у него сохранились? Копии этих генеалогических схем, которые он составлял.

– Сохранились. Прямо филиал архива, честное слово.

– Там должны быть упоминания о роде Тишковых. Наследник Тишковых, известный композитор Марецкий… Вы про Марецкого-то слышали? Знакома такая фамилия?

– Песен его не назову, но фамилия мне известна.