Владимир Гриньков – За пригоршню баксов (страница 19)
Он ободряюще засмеялся.
– Я тебе позвоню. – Марецкий похлопал парня по плечу.
Получилось покровительственно. Дима преданно смотрел на своего благодетеля. Кажется, он верил в то, что за тысячу долларов только что прикупил пропуск в светлое будущее. Китайгородцев почему-то сомневался. Ему показалось, что сейчас в его присутствии был продемонстрирован четыреста первый способ относительно честного отъема денег. Но свои сомнения он дипломатично оставил при себе.
Покинув облагодетельствованного Диму, они вернулись к машине. Марецкий достал из кармана деньги и протянул их Маше.
– Держи, – сказал он. – Возвращать совсем не обязательно. Считай, что я тебе их просто подарил.
– Я не возьму.
– Почему? – искренне удивился Марецкий.
– Я никогда ни от кого не принимаю помощь. Деньги я только зарабатываю своим трудом.
– Тьфу ты! – осерчал не ожидавший такого оборота Марецкий. – Ну что за девчонка!
– Мы навели справки, – сказал Китайгородцев Марецкому. – По уголовному делу по факту нападения на салон парикмахерских услуг. Подтвердилось, что лично к вам это не имеет никакого отношения. Это их внутренние дела. Там двое соучредителей рассорились. Один другого кинул. Обиженный решил отомстить. А мы с вами случайно оказались в эпицентре скандала.
– Налетчиков-то взяли?
– Нет, они успели исчезнуть до приезда милиции.
– Вот мне интересно, – сказал Марецкий. – Ты ведь их держал под дулом пистолета. И если бы дождался приезда милиции…
– Это исключено. Прежде всего я обязан эвакуировать вас из опасной зоны. Это моя задача. У милиции своя работа, у меня – своя.
– И что? Тебе наплевать на то, что после твоего ухода те ребята могли продолжить свои бесчинства?
– Пускай с ними разбирается милиция! – упрямо повторил Китайгородцев.
– Цинично, конечно, – признал Марецкий. – Но как к профессионалу к тебе претензий нет. Знаешь, я стал уважать тебя после того случая.
– А прежде? – усмехнулся Китайгородцев.
– Не могу сказать, что ты был мне несимпатичен. Но твое присутствие рядом сковывало и ограничивало мою свободу.
– Потому что вы не сами принимали решение нанять телохранителя?
Это было так неожиданно, что у Марецкого вытянулось лицо. Он молчал так долго, что казалось – онемел навсегда.
– Что еще тебе известно о моей жизни? – спросил он после долгой паузы.
– Я встречался с вашей сестрой, – признался Китайгородцев. – И после той встречи возникла необходимость разговора с вами. Сейчас в нашем охранном агентстве разрабатываются мероприятия по усилению вашей защиты.
Марецкий сделал протестующее движение рукой, как будто хотел остановить собеседника, но Китайгородцев твердо сказал:
– Игорь Александрович! На эти меры придется пойти. Степень опасности лично вы недооцениваете.
– Что тебе наговорила эта истеричка?
Так, все-таки у них действительно неважнецкие отношения. Не любит Марецкий свою сестру. Следовательно, все, что от нее исходит, будет принимать в штыки. Значит, нужно четко отделить информацию, полученную от Инны Марецкой, от комплекса мер, прорабатываемых в «Барбакане». Мухи отдельно, а пирожки отдельно. Начнем, пожалуй, с мух.
– Инна Александровна сообщила о своих сомнениях. Я говорю о генеалогическим древе, о той схеме, которую вы мне показывали.
Марецкий стремительно темнел лицом.
– Есть, по крайней мере, один настораживающий факт, – сказал Китайгородцев. – Смерть человека, составлявшего эту схему.
Марецкому это, казалось, было неинтересно. Так бывает, когда у человека есть собственная версия происходящих событий.
– Ты знаешь, почему сестра интригует против меня? – сказал Марецкий. – Знаешь, чем ей эта схема не нравится?
Ткнул в бумагу пальцем.
– По ней получается, что граф – это я. Наследник рода Тишковых по отцу. А она – никто. У нас общая мать, но Инна не имеет права на графский титул.
– А для нее это важно?
– Это просто каприз. Понимаешь? Такой вид зависти. Инна – очень властная. Она деловая женщина. Такая русская бизнес-вумен. Кстати, знаешь, чем наши деловые женщины превосходят западных? Да, у наших знаний зачастую не хватает, с этикетом проблемы и с культурой, но зато есть хватка, наглость и выносливость. И вот ее, которая и Крым, и Рим уже прошла, вдруг ставят перед фактом: а братец-то ваш, извиняемся, знатного графского рода. Как? Почему? По какому такому праву? Я тут убиваюсь на своей работе, магазин содержу, все своим горбом, а он, видишь ли, музыкант, на роялях польку-бабочку изображает – и ему, получается, графский титул, а мне ничего?
– А вы лично верите в правдивость этой схемы? – спросил Китайгородцев.
– А как же! – с готовностью отозвался Марецкий. – Только с небольшими поправками, разумеется.
Взял карандаш и уверенно перечеркнул квадрат, в который было вписано имя его сестры.
– В остальном все правильно, – сказал он. – Никаких сомнений.
Так, с мухами они разобрались, кажется. Теперь другая тема.
– Мой шеф обеспокоен, – сообщил Китайгородцев.
Именно так. Не сестра Марецкого, а шеф Китайгородцева. Когда вовремя переведешь стрелки, сохраняется вероятность того, что разговор пойдет по нужному пути.
– Вся эта история ему очень не нравится.
Еще недавно Китайгородцев не собирался посвящать Марецкого в тонкости происходящего. Но после разговора с Инной пришлось. Один только Марецкий мог рассказать о том, каким событиям был свидетелем в последнее время, чему он, возможно, не придал значения и уж тем более не поделился со своей сестрой.
– Нам потребуется ваша помощь, Игорь Александрович. Мой шеф попросил меня поговорить с вами.
И опять – «мой шеф». Упоминания об Инне Марецкой Китайгородцев старательно избегал.
– В вашей жизни в последнее время не происходило ничего такого, что выбивалось бы из общего ряда?
– Нет.
– Какие-то встречи… Новые интересные предложения… Кем-то проявляемый интерес…
– Нет.
– А человек, который принес вам доказательства вашей принадлежности к знатному роду, – он не показался вам подозрительным?
– Чем же он подозрителен?
– Какие-то изыскания… Схемы… Вы вдруг стали графом… Вам не показалось, что он хочет на вас заработать?
– Конечно, показалось, – пожал плечами Марецкий. – Лично для него смысл его работы в том и заключался, чтобы на ком-то заработать. Но я лично не вижу в этом ничего зазорного. Я, например, ради денег пишу музыку. Вы ради денег меня охраняете. Все мы зарабатываем друг на друге.
– Я не о том. Вам не показалось, что в его действиях заключено какое-то жульничество, что-то такое нехорошее, что заставляло насторожиться?
– Ничего, – сказал Марецкий. – Совершенно безобидный старикан. Нашел себе кормушку. Разве можно его за это осуждать? Кто-то привозит на рынок картошку и продает ее. Кто-то саженцами торгует. А этот предлагал купить целое дерево. Генеалогическое. Беспроигрышный вариант. Знаешь, почему?
– Почему? – спросил Китайгородцев.
– Потому что его товар будет куплен всенепременно. Это очень здорово – быть графом, ты пойми. Бывают ситуации, когда без графского титула – никуда.
– Так ты, говоришь, людям денег задолжал? – осведомился парень, явно приглашая Юшкина к разговору.
Обычно он вел себя отстраненно, держал с Юшкиным дистанцию. Но то ли заскучал от долгого сидения на этой даче и ему понадобился собеседник, то ли теперь, когда все раскрылось, что никакой он Юшкину не друг и не собутыльник, можно было не таиться.
– Ты не смотри, что я такой, – сказал ему Юшкин. – На бомжа похожий и пьющий, как лошадь. Это жизнь такая. Она ведь то вверх, то вниз. Сейчас вот вниз. Я работал инженером на заводе. Сто шестьдесят в месяц еще теми, советскими деньгами. Премий почти не было. Ну цех такой у нас. Вечно в отстающих. А потом перестройка, демократия и гласность. Не забыл еще? Или ты тогда в пионерах был и это времечко мимо тебя прошло? Я вот в нужное время в нужном месте оказался. Все, что раньше было общим, умные люди стали прибирать к рукам. Знаешь, как тогда делали? Надо, допустим, разворовать завод. Учреждали при заводе какой-нибудь кооператив или малое предприятие, туда оборудование самое ценное переводили, все заказы, а на заводе оставались только люди без зарплаты и огромные долги. Сам директор завода не мог сидеть на двух стульях сразу. Он на это малое предприятие поставил своего человека. Вот так я пошел вверх. В основном, конечно, для него деньги зарабатывал, но и самому перепадало. И зажил я хорошо.
– Директором был? – спросил парень.
– Ну! Квартиру купил, машину хорошую…
– Какую? – заинтересовался парень.