Владимир Гриньков – Я – телохранитель. Заказ на олигарха (страница 8)
– Лория – он родственник Тесадзе, – сообщил Котелков.
– Да ну! – вырвалось у Китайгородцева.
– Именно, – подтвердил собеседник. – Он очень дальний родственник, седьмая вода на киселе, у нас в России таких родственников знать не знают, но грузины – это другое дело. Они друг за друга держатся, знают, кто кому сват, кто брат, и друг другу помогают. Лория был компаньоном Сергея Алексеевича. И когда Проскуров стал строить этот дом, Лория привел своего родственника, Тесадзе, сказал, что тот крыши хорошие делает, что его фирма половину коттеджей под Москвой крышами накрыла. Дал, в общем, заработать родственнику.
– А Проскуров знает?
– О чём?
– О том, что Тесадзе и Лория – родственники.
– Конечно!
– И его это нисколько не тревожит?
– Что именно?
– Он ведь Лорию, родственника этих Тесадзе, фактически посадил. Не боится, что будут мстить ему?
– Ну, что вы, – с необыкновенной беспечностью сказал на это Котелков. – Шалва Тесадзе как раз и помогал этого Лорию сажать.
– Неужели?! – вырвалось у Китайгородцева.
– Так и было, – с прежним спокойствием кивнул Алексей Алексеевич. – Тесадзе поссорился с Лория. Прям врагами стали. А тут как раз и у Сергея Алексеевича с Лория вышел конфликт. И Тесадзе этот на своего родственника показания давал.
Значит, Реваза Тесадзе из числа подозреваемых можно исключить. Почти наверняка личной неприязни к Проскурову у него нет и быть не может.
В кабинете Сергея Алексеевича Проскурова Китайгородцев оказался впервые. Много дорогого дерева, картины на стенах, наверняка они куплены на аукционах за большие деньги, хотя на взгляд несведущего человека – мазня мазнёй, ничего особенного. И вещицы по кабинету тут и там разбросаны: закладка для книг из желтого металла (почти наверняка золото), в очень похожем исполнении нож для разрезания книжных страниц, на столе лежат наручные часы, какие Китайгородцеву доводилось видеть только у людей по-настоящему богатых, да в журналах, которые эти богатые читают (стоимость часов, наверное, под сто тысяч евро). Ну и много другой всякой всячины – почти любую из таких вещей многие могут себе позволить купить, пускай даже поднапрягшись (квартиру, например, продав), но собрать всё это в одном месте и пользоваться с небрежностью и даже не задумываться о стоимости этих вещиц способны единицы.
В кабинете, кроме Проскурова, была еще Виктория. Она выглядела расстроенной и не могла этого скрыть. Проскуров с Китайгородцевым не поздоровался и сесть не предложил. А сам сидел, откинувшись на спинку кресла, нижнюю его половину скрывал массивный стол, отчего Проскуров казался бюстом самому себе, и Китайгородцев с порога догадался, что будет выволочка.
– Что с Петром – ездили? – осведомился Проскуров, не удостоив взглядом собеседника.
– Да.
– Это было первое мое поручение, – сказал Проскуров. – А второе?
Китайгородцев молчал, поскольку никакого второго поручения, кажется, не было.
– Я велел доложить, – напомнил Проскуров. – Ты доложил?
Вот какой повод он выбрал для того, чтобы Китайгородцева физиономией по столу повозить.
– Так точно, – сказал Китайгородцев. – Доложил.
– Кому? – удивился наглому вранью собеседника Проскуров.
– Своему шефу, Хамзе Роману Александровичу.
– А мне?
– А вам он должен был доложить. У нас субординация. Как в армии. Вся информация передаётся по команде.
Китайгородцев валял Ваньку, а лицо оставалось серьёзным, как у ретивого служаки. Но Проскуров все понял.
– Пшёл вон! – сказал он с хмурым видом.
Китайгородцев щёлкнул каблуками. Выглядело это как издёвка. Даже Виктория поняла.
Антон Баранов приехал из Мурома загоревшим, посвежевшим и упитанным, будто на хорошем курорте побывал. Во взгляде безмятежность, а в повадках – неспешность человека, который уже отвык куда-либо спешить и по какому-либо поводу излишне волноваться.
– Мы вас там заждались, – объявил Баранов Китайгородцеву, едва того увидев.
Радушный хозяин, заждавшийся дорогих гостей.
– Там так здорово, Толик, ты представить себе не можешь. Простор, тишина, воздух такой, что его надо в банки закатывать и в городах задымленных продавать, – рассказывал Баранов, а сам тем временем доставал и доставал из портфеля какие-то бумаги. – Там ещё надо, конечно, повозиться-поработать, я вот отметил, что предстоит сделать…
И выложил на стол перед Китайгородцевым свои бумаги.
Листов было много. Длинный перечень того, что предстоит сделать сотрудникам охранного агентства, прежде чем на объекте появятся охраняемые лица. Китайгородцев в бумаги не заглянул. И даже сдвинул эти бумаги на край стола. Будто они ему были без надобности.
– Всё меняется, Антон, – сказал Китайгородцев. – В Муром поедет не Виктория, а сам Проскуров. А Виктория остаётся здесь. Так что перечень мероприятий придется перерабатывать – под Проскурова.
– Это я с удовольствием, – широко улыбнулся Баранов.
Обрадовался возможности возвратиться в полюбившийся ему Муром.
Китайгородцеву не хотелось его разочаровывать.
– Поговори с Хамзой, – только и сказал он.
– О чём? – с прежней безмятежностью осведомился Баранов.
– Возможно, в Муром он кого-то другого пошлёт.
– Почему? – вырвалось у Антона.
И улыбаться перестал.
– Ты, наверное, будешь хозяйку опекать. Викторию. И её сына, Алешу Проскурова. А они остаются здесь. Так что Хамза, наверное, в Москве тебя оставит.
– А ты? Ведь ты тоже с Викторией…
– Нет, я с Проскуровым. У него, похоже, большие проблемы.
– Ты едешь с нами в Муром? – спросил Петя у Китайгородцева.
Значит, уже знает об эвакуации.
– Да, – ответил Китайгородцев.
– Клёво, – оценил Петя. – Ты будешь там нас охранять?
– Да.
– Йес! – сказал подобревший взглядом Петя. – Хочешь, я с отцом договорюсь, чтобы ты лично меня охранял?
– А у тебя в Муроме есть враги?
– Ну, какие там враги? – пожал плечами мальчишка. – Там до ближайшей деревни десять километров, нет никого вокруг.
– Тогда я смогу не только тебя охранять, а и всех, кто там будет, раз работы мало.
– Как хочешь. Слушай, а ты не знаешь, что такое асфиксия?
– Знаю. Это кислородное голодание. Кислород перестает в легкие человека поступать и человек задыхается.
– Фу! – сказал Петя. – Какая мерзость.
Поговорить об этом можно было только с Алексеем Алексеевичем. Китайгородцев мысленно перебрал всех, кто мог бы ему помочь, и обнаружил, что Котелков – единственный, к кому он может обратиться.