Владимир Гриньков – Так умирают короли (страница 25)

— Не знаю, — пожала плечами Светлана. — Мне кажется, что это своего рода болезнь, лекарства от которой нет.

Впереди показались огни Москвы.

— Ты боишься за него? — спросил я.

— Да, — после долгой паузы ответила Светлана. — Для меня это было откровением. Может, она действительно влюблена в Самсонова? Подчиненная и шеф, безответная любовь. Такое бывает, я слышал.

— Все замыкается на деньгах, как мне кажется, — сказал я. — Эти умопомрачительные суммы, бесконтрольно переходящие из рук в руки, — вот на чем можно быстро погореть.

Светлана слушала меня с сосредоточенно-напряженным выражением лица.

— Сегодня в музее я увидел рекламу банка: Наверное, это и есть та самая «скрытая реклама», о которой мы говорили?

Светлана утвердительно кивнула:

— Да. Я сама видела, как к Самсонову приезжали люди из банка.

— Привозили деньги?

— Ну, наверное. Это всегда происходит без свидетелей, ты же понимаешь. Заплатили, и сегодня Загорский так поставил свою камеру, что в рамке все время была эта чертова реклама.

— Он жадный?

— Кто? Самсонов? Нет.

Светлана ответила очень уверенно, даже не задумываясь.

— Нет? — удивился я. — А по-моему, он деньги любит.

— Любовь разная бывает. Для него деньги не самоцель, он их в сундук не складывает. Они нужны ему для того, чтобы иметь возможность ставить свои роскошные спектакли. Например, свадебный банкет, который он оплатил, — это ведь тоже продолжение съемочного дня. Только без видеокамер. И постановщик, и единственный зритель — это Самсонов. Самсонов не живет, он играет. Жизнь для него— один большой спектакль. Он оглянется, выдернет из толпы кого-нибудь и показывает всем — смотрите каков, и взгляд у него при этом такой недобрый-недобрый.

Я вспомнил Маринину свадьбу, И Самсонова в тот вечер. И его взгляд. Изучающий, холодный, чуточку насмешливый. Да, все правда. Он срежиссировал все, что там произошло. Конечно, он не мог заставить меня найти в кладовой Марину и обласкать ее, пока молодой муж в растерянности метался по банкетному залу. Но без Самсонова этого и не случилось бы. А чтобы уж совсем наверняка получилось по его, он в конце вечера подбросил мне телефон Марины.

Поняв это, я несколько растерялся. Но потом подумал, что ничего серьезного там не было; я даже благодарен Самсонову, потому что против знакомства с Мариной ничего не имел.

Мы въехали в Москву. Полтора часа ушло на то, чтобы развезти всех по домам. Когда мы остались вдвоем, Светлана поинтересовалась; глядя не на меня, а в пространство перед собой:

— Ко мне?

Я не хотел возвращаться в свою пустую квартиру и потому согласился легко и быстро. Но только дома у Светланы Я почувствовал, как сильно устал.

— Будешь ужинать? — спросила Светлана.

Вместо ответа я привлек ее к себе. Она была какая-то вялая и безвольная.

— Устала?

— Ничего, — качнула головой. — Сейчас приму холодный душ и буду в порядке.

У нее был такой вид, словно она о чем-то мучительно размышляла.

Я разделся и лег в кровать. Было слышно, как в ванной льется вода. Она лилась и лилась, звук был слишком уж монотонный. В конце концов я не выдержал и поднялся. Светланы не было. Нигде. Обескураженный, я прошелся по квартире, и наконец догадался выглянуть в окно. Нашего фургона у подъезда не было. Светлана уехала. Уехала в такой спешке, что даже не предупредила меня. Я сразу догадался, куда она умчалась. К Самсонову.

Она позвонила часа через два. Голос у нее был очень усталый.

— Извини!

— Ты у Самсонова?

— Нет, он меня прогнал. Я звоню от его соседей.

— Возвращайся, — попросил я.

— Нет, останусь здесь, переночую в фургоне.

— Идиотка! — Во мне все кипело от злости. — К чему этот почетный караул?

— Они здесь.

— Кто? — не понял я.

— Эти люди.

Она говорила о подозрительных «жигулях». Я хотел ее успокоить, но она положила трубку.

Глава 20

Утром, чуть свет, я позвонил Марине. И сразу нарвался на мужской голос. Наверное, Сашин. Я пробормотал извинения за то, что ошибся номером, положил трубку и перезвонил через четверть часа. На этот раз к телефону подошла Марина.

— Привет, — сказал я. — Извини, что рано.

— Здравствуйте, Ольга Никитична, — невинным голоском ответила Марина.

Значит, ее рогоносец все еще пребывал дома.

— Умираю, — сказал я. — Если не приедешь через час — ничто меня уже не спасет.

— Даже не знаю, как нам с вами лучше поступить, Ольга Никитична. Где вам удобнее?

— Удобнее у меня дома, — подсказал я. — Через час.

— Хорошо.

Я вскочил со Светланиной кровати с такой поспешностью, будто она вдруг раскалилась добела. Мне было холодно, неуютно и очень одиноко. Выбежав из дома, я остановил первую попавшуюся машину и поехал к себе. Поднялся на лифте и под дверями квартиры с изумлением обнаружил Марину

— Я звоню уже десять минут. — Она явно была раздосадована.

— Хотел что-нибудь купить к завтраку, — пояснил я. — Но магазины еще закрыты.

Вряд ли она поверила мне на все сто, но холодок в глазах растаял.

— Я звонила тебе вчера вечером.

— Меня не было дома. Съемка затянулась, я приполз уже после полуночи. И почему-то не обнаружил тебя здесь.

Марина засмеялась:

— Я и так еле вырвалась. Кажется, Сашка что-то чувствует. Он у меня жутко подозрительный.

— Тем более что я сегодня утром попал в аккурат на него, когда звонил в первый раз.

Она снова засмеялась и покачала головой:

— Так вот почему он провожал меня сегодня с таким выражением лица.

— С каким?

Марина скорчила гримасу. Там были затаенное недовольство и холодная решимость.

— Он побьет тебя, — посулил я.

— И ты не заступишься?

— Я укрою тебя здесь. Мы будем жить вместе, заниматься любовью, и это будет продолжаться бесконечно.

Рядом с ней я согревался душой. Она, кажется, имела шанс излечить мою душу и тело после того, как меня коварно, без предупреждения, бросила на произвол судьбы другая женщина. Я был заранее благодарен Марине,

Я избавлял ее от одежд с торопливостью каторжанина, только что выпущенного на свободу. У нее было упругое молодое тело. Я поцеловал ее обнаженную грудь, вздымаемую прерывистым дыханием. И тут зазвонил телефон. Марина замерла, а я выругался.