Владимир Гриньков – Приснись мне, убийца (страница 50)

– Детский дом.

– Он попал в детский дом? – догадался Хургин. – После того, как Алла погибла. Да?

– Да.

Хургин распрямился и теперь мог перевести дух.

– Был этот мальчишка, был! – сказал он Большакову. – Звали Алешей. Она мне и в прошлый мой приезд в Смоленск это имя называла, а я решил, что она оговорилась, что ее подвела память. Никогда здесь Олег Козлов не бывал. Его мать приезжала сюда одна, без сына. И на фотографии этой – не Олег.

– Но почему они так похожи?

– Не знаю. Возможно, в жизни они не так явно друг друга повторяют. Увидим, когда разыщем этого загадочного Алексея. Вот только где его искать?

– А это уже наша забота, – сказал Большаков.

– Думаете, что найдете?

– Ничуть не сомневаюсь. Если он попал в детский дом, то какие-то его следы обязательно обнаружатся.

Глава 46

Алексей носил фамилию своей матери – Горюнов и действительно воспитывался в детском доме. Имя его отца было неизвестно. Все это Большаков выяснил к вечеру того же дня.

Директора детского дома они застали в ее кабинете.

Молодая женщина, едва ли ей больше тридцати. Но держалась очень уверенно и властно.

На всех воспитанников детского дома были заведены личные дела.

«Сохранились ли бумаги Алексея Горюнова? Посмотрим. Когда, кстати, он здесь жил? Лет двадцать назад? Нет, в таком случае ничем нельзя помочь. Бумаги хранятся десять лет. Что дальше? Просто сжигаются, и все».

Хургин поскучнел. Ему показалось, что ниточка оборвалась. Не может судьба радовать все время. Когда-то везенью приходит конец. Большаков с непонятным доктору упрямством продолжал еще задавать какие-то вопросы, но все это было не то.

Хургин уже не участвовал в разговоре, задумчиво скользил взглядом по свежевыкрашенным стенам кабинета. Здесь все изменилось за эти годы – и стены, и люди. «И люди, – вдруг повторил он про себя. – И люди. И люди!!»

– Вы человек здесь новый? – вторгся в разговор Хургин.

Женщина пожала плечами:

– Не совсем. Четыре года работаю.

– А остался кто-то из тех, кто работал здесь прежде? Десять, двадцать лет назад?

– Да, – женщина прикрыла глаза рукой, вспоминая. – Татьяна Тимофеевна. Она сейчас нянечкой работает.

– А прежде?

– Была воспитателем.

– С ней можно переговорить? – быстро спросил Большаков.

– Конечно.

Татьяна Тимофеевна оказалась худенькой низкорослой женщиной. Голова ее была совершенно седой, но глаза смотрели молодо.

– Вы работали воспитателем? – спросил Хургин. – Раньше, несколько лет назад. – Он ожил и теперь снова надеялся.

– Да.

– Вам знакомо такое имя – Алеша Горюнов?

– Да, конечно.

– Вы его хорошо знали? – подключился к разговору Большаков.

– Настолько хорошо, насколько воспитатель может знать своего воспитанника.

Хургин выложил на стол фотографию – Марина, Алла и маленький мальчик с серьезным и строгим взглядом.

– Это он?

– Да, – кивнула Татьяна Тимофеевна.

– Вы не ошибаетесь?

– Нет. У нас есть его фото.

– Неужели сохранилось? – побоялся поверить Хургин.

– Да.

Снимки действительно были. Каждый год все воспитанники детдома фотографировались вместе. Алеша Горюнов почти всегда оказывался где-то с краю. Хургин всматривался в выражение лица мальчика, запечатленного на фотографиях, – взрослея год от года, он сохранял на лице неизменно сосредоточенное выражение.

– Алеша был бойким мальчиком? – спросил Хургин.

– Нет.

– А каким? Расскажите.

– Тихий. Весь в себе. Сторонился сверстников.

– Почему? Его не брали в компанию?

– Мне кажется, что он сам туда не рвался. Ему было лучше одному.

– Много читал? Любил книги?

– Ни да, ни нет.

– Как проводил время?

– Я, наверное, сейчас не вспомню. Он был очень незаметным. Не доставлял хлопот. Понимаете?

– И поэтому о нем нечего вспомнить?

– Да. У воспитателя нелегкая жизнь. Тридцать детей, причем это не обычные дети, не из семьи, а дети брошенные, с нарушенной психикой. С ними очень непросто, всегда много проблем. А Алеша был спокойный. И чем он занимался, я не всегда даже знала.

– С ним не было проблем?

– Ну, не то чтобы совсем не было.

– Значит, что-то случалось?

– Да. Были пару раз неприятные истории. Однажды он украл у своего товарища часы.

Хургин быстро взглянул на Большакова.

– Кто украл – это обнаружилось очень быстро, – продолжала женщина. – Было разбирательство.

– Чем закончилось дело?

– Пожурили его.

– Алешу?

– Да, Алешу. А что еще сделаешь? И часы-то были поломанные, как потом оказалось. Не в тюрьму же его за это сажать. Тем более с такой судьбой ребенок.

– А вы знали о его судьбе?