Владимир Гриньков – Приснись мне, убийца (страница 44)

– О нем. О том, что происходит.

– Нет! – резко сказал Большаков.

– Почему?

– Нет! Его обследуют, и пока обследование не закончится, ни один человек к Козлову не будет допущен! Ни один!

Козлов лежал в своей палате со сломанным ребром и многочисленными следами побоев. Но Большаков не мог сказать об этом своему гостю.

Глава 40

Хургин увидел Большакова через несколько дней. Тот приехал к нему в больницу вместе с женой и сыном. Мальчишка выглядел все так же неважно. Хургин всматривался в его лицо с беспокойством, которого даже не мог скрыть. Поговорил с ребенком, родители в это время сидели рядом, напряженно вслушиваясь в разговор. В кабинете было душно, или это Хургину только казалось, и, когда беседа с мальчиком подошла к концу, Хургин предложил:

– Пройдемся по свежему воздуху. Там и поговорим.

Вчетвером вышли на улицу, мальчишка был скован и тих и все время жался к матери. Большаков хмурился и время от времени нервно покусывал губы.

– Что Виталик вам самим рассказывает? – спросил Хургин. – Может быть, что-то такое, чего не сказал мне.

Большаковы – муж и жена – переглянулись.

– Пару раз он жаловался на головокружение, – сказала женщина. – Говорил, что у него темнеет в глазах. И еще – головные боли.

– Боль тупая?

– Да. Говорит, что в голове тяжело.

– Во всей голове? Или боль локализованная?

– Во всей.

– Он бледнеет при наступлении головной боли?

– Нет, не замечала.

– Тошнота? Рвота?

– При головной боли?

– Да.

– Не было.

Большаков-старший шел, глядя себе под ноги. Лицо у него побагровело. Мальчишки за деревьями гоняли мяч. Виталик позволил себе взглянуть в ту сторону лишь однажды, все так же жался к матери и слушал, что говорят взрослые. Похоже, он понимал, что речь идет о нем.

– Припадков больше не было? – спросил Хургин.

– Нет.

Мальчишки, гонявшие мяч, вдруг закричали все разом, потом раздался дружный смех. И опять Виталик бросил в ту сторону быстрый, полный тревоги взгляд.

– Иди туда! – неожиданно сказал сыну Большаков. – Иди к детям!

Виталик вцепился в руку матери и смотрел на отца испуганно.

– Иди! – повторил Большаков. – Не цепляйся за мать!

В его голосе слышалось с трудом скрываемое напряжение.

– Пусть он будет с нами, Игорь, – попросила жена.

Лицо мальчика перекосилось. Что-то происходило, чего Хургин не понимал.

– Пусть он к детям идет! – рявкнул Большаков, хватая сына за руку.

Виталик пытался удержаться подле матери, но Большаков его от матери отнял, и мальчик заплакал, зарыдал в голос. Большаков поднял его в воздух и затряс – ожесточенно, с ненавистью.

– Не плачь! – кричал Большаков, и его лицо было перекошено, но Хургин сейчас смотрел не на него, а на Виталика. Мальчишка закатил глаза, и у него, как показалось доктору, появилась на губах пена.

Хургин выхватил Виталика из рук Большакова-старшего, прижал к себе и заговорил быстро-быстро:

– Вот так дела, Виталик, ты посмотри, какая собака. Ты видел где-нибудь такую собаку? Чтобы у нее уши были разные, совсем разные, одно большое, а другое маленькое? Ты только посмотри, вот она как раз побежала, вот смотрит на тебя. Смотри-ка, лапу протянула, это она с тобой здоровается, Виталик… – Хургин все это произносил скороговоркой. – …А у нее и глаза, оказывается, разные. Виталик, ты только посмотри, один глаз черный, другой желтый. Ой, видишь, она тебе подмигнула…

И вдруг мальчишка повернул голову. Собаки рядом не было, он за одну секунду понял, что его обманули, и расплакался еще сильнее. Но это Хургина нисколько не растревожило, он прижал к себе мальчишку и сказал негромко, не поднимая головы:

– Все хорошо, все пройдет сейчас. Он переплачет, его потрясение уйдет в слезы.

Мальчишка плакал и дрожал в его руках, но припадка уже не будет, Хургин был в этом уверен.

– Нельзя так, – сказал он, по-прежнему не поднимая головы. – Нельзя.

– Я уже устала, – сказала женщина.

Хургин поднял наконец голову и обнаружил, что Большакова рядом нет. Ушел вперед по аллее.

– От чего вы устали? – спросил Хургин.

– От того, что происходит. Он ненавидит Виталика.

– Кто? – поразился доктор.

– Муж.

Они устали друг от друга – муж и жена. И уже не могут быть объективными.

– Напрасно вы так, – сказал осторожно Хургин.

– Это правда, поверьте. Я не говорила вам никогда прежде, но это так. Его бесит, что Виталик не такой, как все.

Погладила осторожно сына по волосам.

– Он себя видит жертвой. Понимаете? Не Виталика, а себя. Это он несчастный – из-за больного сына. У всех дети как дети, а вот ему не повезло.

– Возможно, он переживает, – сказал Хургин. – Но ненависть… – Он покачал головой.

– Это именно ненависть, – сказала женщина. – И она все чаще прорывается наружу.

– Сегодня – не впервые?

– Не впервые, – кивнула женщина.

– Вы угробите ребенка, – сказал Хургин.

– А что я могу сделать? Внешне все обстоит благополучно, но иногда прорывается вот это мерзкое. А Виталик чувствует.

– Вы говорите правду?

– Да.

– Я с ним поговорю.

Они нагнали Большакова возле больничных ворот. Женщина с сыном отстали, Хургин имел возможность поговорить с Большаковым наедине.

– Ваш сын не виноват в своей болезни, – сказал Хургин.

Большаков молчал, только заходили желваки на скулах.

– Он никогда не будет здоров, если это продолжится.