Владимир Гриньков – Приснись мне, убийца (страница 32)
– Не знаю. Я ту поездку в Смоленск совсем не помню. Слишком маленький был.
Фотографии он берег, как осколок той, счастливой, жизни. Детдом, армия.
– Вы в армии, кстати, служили?
– Нет. У нас в институте была военная кафедра.
Обычная биография могла бы получиться, если бы не детство, проведенное в детдоме.
Хургин закрыл альбом. Надо начинать с институтских приятелей Козлова. Осторожно двигаться, постепенно расширяя круг поисков. Доктор заглянул в блокнот. Богучаров и Артемьев. Всего две фамилии Козлов назвал. Больше, значит, и некого было вспомнить.
– Вот эти ваши приятели, Богучаров и Артемьев – где их можно сейчас найти?
– А зачем они вам? – вскинулся Козлов.
– Побеседовать с ними хочу. Или это возбраняется? – Хургин склонил голову набок и внимательно посмотрел на собеседника.
– Почему же? Артемьева вы не найдете, он по распределению уехал после института куда-то на Север, а Славик Богучаров здесь. Бизнесом занялся. Фирма «Современные коммуникации». Слышали? Славик в ней хозяин.
Хургин кивнул и спрятал блокнот. Козлов при этом его жесте будто сжался. Он оставался здесь, одинокий и беззащитный. Никого рядом, только врачи и санитары.
– Я еще к вам приду, – сказал Хургин.
Это было единственное, что он мог сейчас пообещать.
Глава 29
Фирма «Современные коммуникации» занимала весь первый этаж старинного особняка в самом центре города, и первыми сотрудниками фирмы, которых увидел Хургин, были два дюжих охранника, отгородившихся от посетителей пуленепробиваемым стеклом.
– Я к Богучарову, – сказал Хургин. – Мы договорились о встрече.
– Как ваша фамилия?
– Хургин.
Один из охранников скользнул пальцем по недлинному списку, лежащему перед ним, кивнул, и тогда второй охранник открыл дверь.
– В конце коридора, направо, – сказал он, после чего демонстративно потерял интерес к посетителю.
Здесь было прохладно и светло. На стенах висели картины. Богучаров, похоже, умел ценить прелести жизни.
Он оказался невысоким и полноватым. Лицо умное, с хитрецой. Вышел из-за красивого полированного стола, пожал гостю руку. Спросил:
– Кофе будете?
Хургин только еще хотел отказаться, а Богучаров уже попросил секретаршу приготовить кофе.
– Я по поводу Козлова к вам, – сказал Хургин.
– Да, вы говорили по телефону. Что именно вас интересует?
Глаза Богучарова смотрели внимательно и дружелюбно.
Только в самой глубине, если всмотреться, угадывалось напряжение. Но Хургин поначалу не обратил на это внимания.
– Вы ведь учились вместе?
– Да.
– Сколько лет?
– Пять.
– У Олега были друзья?
– К нему все относились прекрасно.
– Я про друзей спрашиваю.
– Мы все были дружны.
– Часто собирались вместе?
– Да.
– Олег рассказывал, что бывал у вас в гостях.
– Возможно. Я не помню.
– Он сам мне об этом говорил.
– Возможно, – повторил Богучаров.
– Он не был замкнутым?
– Нет.
– А вот мне он говорил…
– Послушайте, – сказал Богучаров и мягко улыбнулся. – Если он что-то вам говорил, то так оно, значит, и есть. Я не могу помнить все. Понимаете?
Несмотря на свою улыбку и кажущуюся дружелюбность, он, оказывается, был закрыт и осторожен. Так показалось Хургину.
Секретарша внесла кофе. Над чашками поднимался невесомый ароматный дымок.
– Попробуйте, – предложил Богучаров. – Хороший кофе. И для здоровья полезен.
– Не так уж кофе и полезен. Это я вам как врач говорю.
– Врач?
Богучаров выглядел удивленным.
– Разве вы не из милиции?
– Нет.
– А я-то думал…
Вот откуда его закрытость, оказывается.
– Когда они ко мне пришли и так подробно расспрашивали об Олеге…
– Кто – они? – не понял Хургин.
– Из милиции.
Хургин засмеялся, но как-то неловко, словно ему было неудобно. Богучаров взглянул на него вопросительно, но промолчал.
– Вот черт! – сказал с плохо скрытой досадой Хургин. – Я постоянно отстаю от милиции. Когда прихожу к интересующему меня человеку, всегда оказывается, что с ним уже побеседовали. И с вами, и с Вольским.
– С каким Вольским? С профессором?
– Да. Вы ведь вместе с Козловым у него учились? Вольский теперь научный руководитель Олега. Олег пишет диссертацию, вы об этом знали?
– Да.
Богучаров неторопливо помешивал кофе в чашке и, казалось, решал в уме какой-то непростой ребус. Не решил, похоже.