Владимир Гриньков – Приснись мне, убийца (страница 31)

– Ровные.

– Со всеми?

– Да.

– Но кто-то из окружающих был вам более симпатичен?

– Вы мне все друзей подыскиваете, – невесело усмехнулся Козлов. – Не было у меня друзей, говорю же вам.

– И в гости вы никогда ни к кому не ходили?

– Почему же? Ходил.

– К кому?

– К Славику Богучарову, к Артемьеву.

Хургин торопливо делал записи в блокноте.

– Еще к кому? – спросил он.

– Не помню.

– Значит, к этим двоим чаще всего ходили?

– Часто – это сильно сказано. Раза три или четыре, вот и все.

– А к остальным?

– Нет, не ходил.

– Почему? Не приглашали?

– Приглашали. Мне просто не хотелось. Думаю, в этом причина. Мне в одиночестве лучше, чем на людях.

«И профессор Вольский в нем это подметил. Значит, все правда».

– Вы ведь в детском доме воспитывались?

– Да.

Хургин извлек из своего неподъемного портфеля массивный альбом, при виде которого Козлов в изумлении выгнул дугой брови.

– Это альбом с вашими фотографиями, – сказал с несколько виноватым видом Хургин. – Его изъяли при обыске в вашей квартире. Я эти фотографии увидел в кабинете у Большакова и попросил на один вечер, чтобы посмотреть их вместе с вами.

– Зачем? – спросил хрипло Козлов.

– Мне все про вас интересно. Ваше детство, ваши родственники. Вообще все люди, которые вас окружали.

Было видно, что Козлову тяжело. Но Хургин сделал вид, что этого не заметил. Раскрыл альбом и начал неспешно перелистывать страницы.

– Вы любили маму, Олег?

– Да.

Иного ответа и не могло быть. Детство – это там, где мать. После матери только взрослая жизнь. Даже если тебе всего восемь лет.

– Вам ведь восемь лет было, когда она умерла?

– Да.

– Чем она болела?

– Ничем.

– А от чего умерла?

– Погибла в автокатастрофе.

– Вот это ваша мама? – спросил Хургин и показал на фотографию.

– Да.

На снимке молодая симпатичная женщина держала за руку мальчишку в пилотке.

– Это в детском саду нас фотографировали, – пояснил Козлов. – Помню, вечер был. Мама после работы за мной пришла, а там фотограф. Всем желающим делал снимки. Пятьдесят копеек это стоило тогда. Дорого для нас, но мама согласилась.

Эта же женщина на другой фотографии. И еще. И еще. А вот они опять вдвоем. Берег какого-то водоема. Много людей на заднем плане. И счастливые мать и сын.

– Мамин знакомый нас фотографировал. Дядя Женя его звали.

– Ваша мама так и не вышла замуж?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Слишком маленький я был, чтобы что-то в этом понимать.

Еще один снимок. Но теперь, кроме Олега и его матери, еще какая-то женщина.

– Кто это? – спросил Хургин.

– Тетя Алла. Мамина родственница. Они вместе погибли в тот раз.

– Это произошло здесь, в нашем городе?

– Нет. Тетя Алла жила в Смоленске. Мама поехала к ней в гости и там погибла.

– Вы оставались здесь?

– Да. У соседей.

Он остался в живых благодаря этому.

– Значит, в Смоленске у вас могут быть родственники?

– Не знаю. Я не помню там никого. И саму тетю Аллу не помню, честно сказать. Так, по фотографии только.

– И никто не пытался вас разыскать все это время?

– Нет.

Хургин неторопливо перелистывал страницы альбома. Олег. Еще Олег. Его мама. А вот они опять вдвоем. И больше практически никого.

– Вы жили замкнуто? – спросил Хургин.

– Ну, по гостям-то уж точно не ходили.

– Почему?

– Наверное, потому, что жилось тяжело. Мама была одна, и денег, как мне кажется, всегда не хватало. Хотя она и старалась этого никогда не показывать.

И опять тот же самый снимок, где они втроем: Олег, его мама и тетя Алла.

– Какой вы здесь строгий, – сказал Хургин. – Прямо не по годам. Может быть, досталось на орехи за что-то.

Козлов всмотрелся в снимок, пожал плечами.