Владимир Гриньков – Помеченный смертью (страница 13)
– Меня жалеть не надо! Ты и сама могла бы попасть в переплет. Патроны-то все расстреляла. И если бы эти паразиты догадались…
– Я не все расстреляла.
– Все! Было пять выстрелов.
– Четыре!
– Пять!
– Четыре!
– Пять! Я считал!
– Ты плохо считал.
Он дотянулся до винтовки и взял ее в руку. Ствол винтовки смотрел Анне в грудь, и она отвела его от себя быстрым движением. Кирилл нажал на курок. Грохнул выстрел.
– Вот он, пятый, – сказала Анна сквозь слезы.
И опять повторила:
– Недотепа.
Это было обидно, но возразить было нечего.
8
Морозов пересек кабинет из конца в конец и зачем-то запер дверь на ключ. Бородин ничего не сказал, но его выдал взгляд – удивленный и немного настороженный.
– Чтобы нам с вами никто не мешал, – пояснил Морозов негромким доверительным голосом. – Кстати, я вас предупреждал, что сегодня вы не сможете больше заниматься делами?
– Да.
– Вот и отлично. Отдохнете. Но сначала мы с вами поработаем.
– Какие-нибудь уколы? – подозрительно осведомился Бородин.
Морозов даже рассмеялся.
– Что вы! Никаких уколов. Мы просто с вами побеседуем.
– О чем?
– О жизни. О вашей жизни, Андрей Алексеевич. Узнаем, что вас тревожит.
Бородин при последних словах напрягся, и от доктора это не ускользнуло. Он склонился над Бородиным:
– Вам не надо ни о чем волноваться, Андрей Алексеевич. У меня перебывали сотни таких пациентов, как вы, и всем им я смог помочь. Главное – это доверие…
Бородин хотел поправить говорившего, ведь главное все-таки не просто доверие, а доверие взаимное, но сказать ничего не смог, у него вдруг отяжелели веки, и голос доктора уже удалялся, становился тише, хотя Бородин и видел – склонившийся над ним человек не сделал ни шага в сторону.
– Все у нас получится, – продолжал нашептывать Морозов. – И все уйдет прочь. Шум шелеста, шуршанье, и шмель жужжит шурша…
Бородин утомленно прикрыл глаза. Он провалился куда-то в темноту и мог бы пропасть в этой бездне, исчезнуть, если бы не слабый голос доктора, удерживающий Бородина на самой грани яви и сна. Все звуки сплелись и превратились в равномерный шум – ш-ш-ш-ш, – и не было сил сопротивляться.
Морозов быстрым движением приподнял веко пациента.
– Андрей Алексеевич! – позвал он.
Бородин не реагировал. Морозов ударил его ладонью по щеке. Бородин вздрогнул и открыл глаза. Взгляд у него был мутный, словно у пьяного.
– Вы меня слышите?
– Да, – ответил вяло Бородин и повел взглядом по сторонам, явно не узнавая окружающей его обстановки.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально.
– Давайте поговорим? – предложил Морозов.
Его собеседник лишь молча кивнул.
– Вам нравится ваша работа, Андрей Алексеевич?
– Да.
– Что вас в ней привлекает?
Бородин не очень уверенно махнул рукой:
– Ну, это трудно объяснить.
– А вы попытайтесь.
– Чувствую свою значительность.
– В глазах окружающих?
– И это тоже. Но главное – сам себя уважаешь.
– А что же вас гнетет?
– Меня гнетет?
– Да, вас. Что-то тревожит в последнее время. Я угадал?
– Угадали.
– И что же?
– Это страх, доктор.
Бородин произносил слова медленно, со стороны казалось, что он сейчас не в себе – словно находится под воздействием наркотиков.
– Чего вы боитесь?
– Смерти.
– Вы еще очень молоды.
– Я умру не от старости.
– А от чего?
– От пули.
– Чушь! – протестующе скривился Морозов.
– Э-э, нет! – не согласился Бородин и как-то пьяно погрозил пальцем. – Меня убьют, я в этом уверен.
– У вас есть враги?
– Сколько угодно!
– И вы их знаете?
– Если бы я их знал! – глупо хихикнул Бородин. – Я бы их уже не боялся.