Владимир Границын – Линия Крови (страница 11)
- А ты сам то, борешься? Или все? Смотрю, живот уже растишь…
Александр шумно выдохнул.
- Борюсь. Только со сном да с голодом. Как говориться: вся жизнь – борьба, до обеда с голодом, после обеда со сном.
- Это точно… - согласился Владимир.
Фольксваген плавно подрулил к зданию РУВД.
Борецкий поблагодарил:
- Спасибо. Может к нам? Чайку попьем…
- Нет. Ты это, Саш… вот что…
Серьезный, нешуточный тон старого приятеля заставил Александра насторожиться. Он всем корпусом повернулся к Владимиру и внимательно, не отводя глаз, смотрел ему в лицо. Владимир отвел взгляд, проговорил:
- Ты ночью никуда не выходи… И никто из ваших тоже пусть не выходит. И еще: – запритесь, как следует, а главное, - Владимир понизил голос, отчего слова его звучали еще серьезней, - главное: ни в коем случае никого не пускай. Это важно. Кто бы ни просился ночью к вам войти – подчеркиваю, КТО БЫ ни просился – хоть я, хоть… я не знаю… мать родная – не впускайте и НЕ РАЗРЕШАЙТЕ входить. Это важно.
- Так. Минуточку. Может ты объяснишь, что все это значит, толком? Что, вообще, у вас тут творится?
Владимир помолчал, продолжая смотреть сквозь стекло, на неудержимо опускающееся к линии горизонта светило. Потом сказал:
- Я не могу тебе сформулировать, но, в общем да, творится. – Он повернулся к Александру, тот поразился отсутствующему выражению его глаз. – А ЧТО творится – ответ, думаю, есть в ваших архивах. Поищи… в документах ЧК двадцатых годов, если коммуняки не уничтожили. А так чего языком молоть…
Владимир отвернулся, помолчал. Добавил:
- Все равно не поверишь.
Александр вышел из машины со странным ощущением, что стал жертвой какого-то нелепого розыгрыша. Едва он захлопнул дверь, иномарка с пробуксовкой сорвалась с места.
Борецкий озадаченно посмотрел ей вслед, достал сигареты. На крыльце РУВД равнодушно пускал дым невысокий и круглый как колобок капитан – дежурный. Александр убрал в карман приготовленную уже зажигалку и направился к нему.
- Извини, командир. Прикурить позволишь?
Не говоря ни слова, капитан протянул коробок спичек. Александр, не спеша, прикурил. Возвращая спички, посмотрел на дежурного в упор, поинтересовался:
- Чего это у вас в городе под вечер все какие-то странные? Каждую минуту на закат оглядываются да норовят домой убежать быстрее?
Равнодушия на круглом лице дежурного поубавилось, но отвечать он не спешил, только пожал плечами.
- Ты, командир, не думай. Я – свой. – Борецкий раскрыл удостоверение. – Я из Вознесенска, к вам в командировку приехал. Остановились в приежке у вас, на втором этаже. - Он кивнул в сторону отдельного входа.
Дежурный ответил:
- Да я понял. Видел, как вы час назад уходили.
Сигарета капитана дотлела. Он бросил окурок в служащее урной ржавое ведро у двери, но уходить не спешил.
- Я к чему интересуюсь, - с улыбкой продолжил Александр, - ночью тут у вас шумно сильно? Поспать дадите?
- Дади-им, - протянул дежурный.
- А ребята как, на ночь заступают охотно? Не боятся?
- А чего боятся-то? – задал встречный вопрос капитан.
В голосе дежурного прорезались агрессивные нотки. Равнодушия на лице не осталось. Он в упор буравил вознесенского опера взглядом. Взгляд был злым и обиженным одновременно. Возможно обиженное выражение капитану придавали длинные, по-детски пушистые и абсолютно бесцветные ресницы.
Александр улыбнулся еще шире. Он действительно был доволен, чутье подсказывало – попал в точку.
- Ну, как чего? По ночам сейчас такое творится… Говорят, даже мать родную не надо пускать, если ночью попросится, а тут, хочешь не хочешь, а на улицу – марш. С мудаками всякими общаться. Опять-таки, любой ночью может придти – как заявитель – и не откажешь. Придется впустить.
- Да ерунда это все! Какой там «попросится – не попросится»? Бабушкиных сказок наслушались! Белобрысый капитан достал еще одну сигарету, нервно чиркнул по коробку спичкой. – Я думал это только у нас тут все с ума посходили… вы что, тоже верите во всю эту чушь?!
Круглое лицо его показалось в эту минуту Борецкому совсем мальчишеским. Капитан поднес горящую спичку к сигарете, жадно затянулся. Пальцы его заметно дрожали.
Александр серьезно сказал:
- Да уж не знаю, что и делать… Ладно, спокойной ночи.
Зайдя за угол, Александр еще несколько минут постоял, задумчиво глядя в сгущающиеся сумерки. Зябко поежился – к ночи заметно похолодало – и отправился восвояси. Он поднялся на второй этаж, прошел в комнату. Вадим сидел на кровати у стола. Стол был покрыт газетой. На газете стояли пивные бутылки, до половины наполненный пенной жидкостью граненый стакан, высилась горка сухой рыбьей чешуи и костей.
- Не спишь? – осведомился Борецкий.
- С тобой разве уснешь… - буркнул Кукушкин. – Пиво будешь?
– Откуда оно у тебя?
- Купил. Жанку ходил провожать и купил.
- Что значит провожать? Куда?
- К бабушке. Она же говорила, что у нее здесь бабушка живет.
- Твою мать! Адрес запомнил?
- Какой еще адрес?
- Бабушкин, какой.
- Ну, улица Мира… Дом не знаю. Вообще-то я ее только до перекрестка проводил. Дальше она сама…
Глава третья
Жанна шагала по пыльной асфальтовой дорожке вдоль Центрального проспекта – главной улицы Зареченска. Слева от нее, отделённая широким, похожим на луг газоном, лежала на возвышении прямая как стрела проезжая часть. На противоположной стороне проспекта выстроились относительно современные пятиэтажки, первые этажи которых сплошь заняты разнообразными магазинами – сразу видно, центр. А вот справа… Справа темнел старый заброшенный парк, больше похожий на лес. Дорожка, по которой стучала каблучками Жанна, ползла как раз по его кромке. Собственно о том, что беспорядочные заросли когда-то были парком, говорили лишь торчащий поверх деревьев ржавый остов колеса обозрения да изредка белеющие меж деревьев гипсовые скульптуры с отбитыми частями тел.
Жанна шла, не обращая внимания ни на жутковатое чернолесье, ни на то, что она была в те минуты единственным пешеходом на всем проспекте, а может и во всем городе. В правой руке девушка несла пакет с нехитрыми гостинцами для прабабки, меж пальцами левой была зажата дымящаяся сигарета. Пальцы слегка подрагивали. Налетевший порыв ветра взлохматил слегка вьющиеся агатовые волосы, унес в сторону струящийся над ладонью сизый дымок. От резкого щелчка вслед за ним унеслась и недокуренная сигарета…
В сотне метров за спиной у Жанны остался перекресток, на котором она рассталась с Вадимом. Девушка с тяжелым сердцем раздумывала о последней попытке Кукушкина подкатить к ней со своими ухаживаниями.
«Нет, все-таки правильно, что я его отшила. Обиделся, ну и черт с ним. Переживет»
Вадим клеился к Жанне уже не в первый раз. И, скорее всего, не в последний. От его слащавых обхаживаний девушку коробило. Не нравился ей Кукушкин и все тут. Хоть он и холостой. От холостого Кукушкина мысли Жанны неизбежно перешли к женатому Борецкому. Сильному, надежному и… симпатичному.
«К чертям собачьим всех! И холостых и женатых. Скорее бы вернуться в Вознесенск, заявление напишу и все побоку»
В то же время при воспоминании о Борецком вдоль позвоночника разлилась теплая волна.
«Но он же женат…»
От последней мысли Жанна едва не застонала. И одновременно почувствовала острый укол ревности. Это было неожиданно и немного пугающе.
Жанна полной грудью вдохнула прохладный, напоенный свежестью и раздольем, совсем не городской воздух. После энергичного выдоха – еще и еще раз. Сумбура в мыслях убавилось. Губы девушки тронула улыбка – ей почудилось, будто воздух наполнен ароматом хвои. Жанна с детства любила этот запах, обожала сосны. Особенно растущие на открытых местах – разлапистые, вольно раскинувшие сучковатые ветви широко в стороны. Растущие в чаще, вынужденные вечно тянуться вверх, нравились ей меньше, но даже с ними не могли сравниться никакие другие деревья.
В надежде рассмотреть в зарослях знакомые золотисто-коричневые стволы, девушка повернула голову в сторону парка. Вместо сосен взгляд ее уперся в пару корявых, древних тополей без листвы, так похожих на леденящие душу деревья возле той злополучной церкви.
Жанну пробрал озноб. Она нервно оглянулась и прибавила шагу. Стук каблучков по тротуару не по-весеннему пустынной, быстро тонущей в сумерках улицы звучал противоестественно одиноко. И тем выразительней была окутавшая город мертвая тишина. Девушка с трудом удержалась от желания перейти на бег.
Скоро мрачный парк остался позади. Отпустили, стали казаться нелепыми недавние страхи. Жанна дошла до пересечения проспекта с узенькой улочкой.
Когда Жанна с Кукушкиным еще только отошли от «приежки», им навстречу попался слегка поддатый местный мужичок. Вадим подобно выспросил у него, как добраться до улицы Мира. Со слов мужичка выходило, что бабушкина улица проходит сразу за парком. Жанна покрутила головой, в поисках вывески с названием улицы. Таковая нашлась – на угловом двухэтажном доме висела потемневшая и частично облупившаяся табличка. На темно-синем фоне можно было разобрать: «ул Мира». Девушка еще раз окинула взглядом пустынный проспект и свернула в проулок.
В гостях у бабушки Маши последний раз она была лет пятнадцать назад, если не больше. В памяти девочки отложились двухэтажный деревянный дом, скрипучая лестница, полная ваза самых разных, но одинаково засохших конфет. Еще у бабки в единственной, но казавшейся тогда Жанне просто огромной, комнате было очень много растительности. Особенно девочке запомнилась березка в деревянном бочонке. Бочонок стоял в углу комнаты на полу, а кудрявое деревце было до потолка.