Владимир Горожанкин – Воины стального заслона (страница 5)

Он отхлебнул чаю.

– А то, что ты ординарец, а она пулеметчица – это все чепуха. На войне все равны перед пулей. Да и в мирной жизни, если доживем, не чинами любовь меряется.

– Думаете, Василий Иваныч, есть у меня шанс? – с робкой надеждой спросил Петька. – Ведь война кругом, смерть, грязь… не до любви вроде как.

Чапаев посмотрел в окно, на пролетающий мимо полустанок, где ветер трепал оборванный красный флаг.

– Эх, Петька… Любовь, она такая штука… хитрая. – Он снова повернулся к ординарцу. – Ты думаешь, если война, так и сердце должно замереть? Ничего подобного. Наоборот, острее все чувствуется. Жизнь коротка, особенно сейчас. И хочется тепла, хочется… чтобы кто-то был рядом. – Он вздохнул, и в его глазах на миг промелькнула какая-то застарелая тоска. – Любовь имеет свойство цвести даже сквозь пламя войны, Петька. Как трава сквозь асфальт пробивается, так и она. И это, брат, дело верное. Это значит, что мы еще живые, что не превратились в таких же бездушных тварей, как те, что за окном бродят.

Петька слушал, затаив дыхание. Потом восхищенно выдохнул:

– Вот это вы, Василий Иваныч, хорошо сказали! Про цветение сквозь пламя… Заумно, конечно, малость, но ведь в самую точку! Прямо как в книжке какой! – Его глаза снова заблестели привычным оптимизмом. – Значит, буду пробовать! Осторожно, с уважением, как вы и велели!

– Только без дурости, Исаев, – Чапаев снова взял костяшку домино. – Сказал – делай. А теперь давай, твой ход. И смотри в оба, а то опять "рыбу" схлопочешь. В любви, может, ты и преуспеешь, а вот в домино тебе еще учиться и учиться.

Петька рассмеялся, и напряжение последних дней, казалось, немного отпустило его. Впереди была Москва, неизвестность и смертельная опасность, но сейчас, в этом пропахшем чаем купе, рядом с Чапаевым, под стук колес "Победы", на миг показалось, что не все еще потеряно. И что даже в этом аду есть место для чего-то простого, человеческого. Например, для игры в домино. Или для любви.

Стук колес замедлился, перешел в мерное покачивание, и наконец, бронепоезд "Победа" с протяжным шипением пара замер у перрона небольшой, на первый взгляд совершенно вымершей станции. Название, полустертое временем и непогодой, еще можно было разобрать на покосившейся табличке – "Тихая Заводь". Ирония судьбы – тишиной здесь и не пахло, вернее, это была гнетущая, мертвая тишина, от которой становилось не по себе. Разбитые окна вокзального здания, словно пустые глазницы, смотрели на прибывших. Кое-где виднелись следы давних пожаров и свежие, тревожные отметины когтей на деревянных стенах.

– Стоп машина! – скомандовал Чапаев, спрыгивая с подножки штабного вагона. – Кузьмич, как у нас с запасами?

Главный машинист, вытирая пот со лба промасленной ветошью, подошел к командиру.

– Угля, Василий Иваныч, еще на пару перегонов хватит, если без особых фортелей. А вот водичка на исходе. Котлы пить просят. Да и людям пополнить фляги не мешало бы. Станция эта, видать, с водокачкой была. Может, повезет.

– Добро, – кивнул Чапаев. Его взгляд прагматично оценивал обстановку. Станция была небольшая, но депо, водонапорная башня и угольные склады, пусть и полуразрушенные, давали надежду. – Петька!

– Я здесь, Василий Иваныч! – Исаев мигом оказался рядом, глаза его горели любопытством и готовностью.

– Бери с собой пяток бойцов понадежнее. И Аньку с ее 'Льюисом' для огневой поддержки. Осмотрите станцию, депо, водокачку. Живо, но осторожно, как по минному полю. Кругом глядеть, уши на макушке! Доложить через полчаса. Остальным – усилить посты, боевая готовность, сектора обстрела наметить! Не хватало нам еще сюрпризов.

– Есть, Василий Иваныч! – Петька козырнул и, подхватив винтовку, кинулся выполнять приказ. Анка, молча кивнув, проверила ленту своего пулемета и последовала за ним, ее движения были привычно точны и экономны.

Фурманов, стоявший рядом, озабоченно произнес:

– Место выглядит заброшенным, Василий Иванович. Но расслабляться нельзя. Враг может таиться где угодно.

– То-то и оно, комиссар, – согласился Чапаев, закуривая папиросу. – Чутье мне подсказывает, что не все тут так просто.

Разведывательная группа двигалась осторожно, перебегая от одного укрытия к другому. Петька шел впереди, внимательно осматривая каждый угол, каждую тень. Анка с двумя бойцами прикрывала их с флангов, ее "Льюис" был всегда наготове. Станция действительно казалась мертвой. Тишину нарушал лишь скрип ржавого флюгера на крыше водокачки да шорох их собственных шагов по засыпанному мусором перрону.

– Гляди-ка, Петь, – шепнул один из бойцов, указывая на дверь депо. – Замок вроде как не ржавый совсем. И следы тут… будто кто-то волок что-то.

Петька присмотрелся. Действительно, на пыльной земле виднелись нечеткие отпечатки и полоса, словно тащили мешок. Он знаком приказал остальным занять позиции. Анка установила пулемет, направив его на массивные ворота депо.

– Эй, есть кто живой? – негромко, но отчетливо крикнул Петька.

Тишина.

– Мы от Чапаева! Красные! Не бойтесь! – добавил он, стараясь придать голосу уверенности и дружелюбия.

Снова молчание, но Петьке показалось, что за дверью что-то скрипнуло. Он подождал еще немного, потом решительно толкнул плечом одну из створок. Та поддалась с натужным стоном.

Внутри депо царил полумрак и стоял тяжелый запах сырости, машинного масла и чего-то еще, неуловимо тревожного. Огромные, темные силуэты паровозов-призраков застыли на рельсах.

– Осторожно, – прошептала Анка, входя следом. Ее взгляд быстро обежал помещение.

И тут из-под старого, опрокинутого тендера, из темной ямы, донесся испуганный шепот:

– Не стреляйте… Мы свои… железнодорожники мы…

Петька замер, потом медленно опустил винтовку.

– Вылезайте, не бойтесь! Мы не тронем!

Из подвала, щурясь от неожиданного света из приоткрытых ворот, один за другим стали выбираться люди. Их было человек семь-восемь – изможденные, грязные, в рваной железнодорожной форме. Старик с седой бородой, несколько мужчин помоложе и совсем еще мальчишка, лет пятнадцати, с испуганными глазами.

– Слава богу… живые… – пробормотал старик, крестясь. – Мы уж думали, конец нам пришел. Эти твари тут шастали… еле схоронились.

Через четверть часа Петька, сияя от гордости за свою находку, докладывал Чапаеву:

– Василий Иваныч! Там это… люди! В депо, в подвале прятались! Железнодорожники! Говорят, станцию эти… ну, ходячие… недавно обходили, но не нашли их. Голодные, напуганные, но живые! Говорят, уголь есть немного, и водокачка вроде цела, только насос запустить надо!

Чапаев внимательно выслушал.

– Железнодорожники, говоришь? Это дело. Тащи их сюда, старшего по крайней мере. Поговорить надо.

Вскоре перед Чапаевым, Фурмановым и Анкой (которая вернулась с Петькой, оставив бойцов охранять периметр депо) стоял тот самый седобородый старик, назвавшийся Степаном Матвеевичем, бывшим главным инженером станции. Он все еще дрожал, но держался с достоинством.

– Здравствуйте, товарищ командир, – начал он, поглядывая на грозного Чапаева с опаской и надеждой. – Спасибо, что не порешили сгоряча. Мы тут уж и не чаяли помощи.

– Чапаев моя фамилия, – представился Василий Иванович. – Вижу, несладко вам тут пришлось. Рассказывай, Матвеич, что да как. Уголь, вода – это главное. Пути дальше на Москву целы?

Степан Матвеевич вздохнул.

– Уголь есть, товарищ командир. Не то чтобы много, но на ваш бронепоезд, думаю, хватит на хороший переход. Вон, на складах еще осталось, мы припрятали, когда все началось. И водокачка цела, насос паровой, только пар подать надо, да растопить котелок. Мы б и сами, да боялись нос высунуть. Эти… твари… они на шум идут. – Он поежился. – Пути… До следующей крупной узловой, до Раздольной, вроде как целы были недели две назад. Мужики наши оттуда весточку приносили, пока… пока их не сожрали. А что дальше – бог весть.

Фурманов, слушавший с напряженным вниманием, шагнул вперед.

– Товарищи железнодорожники! Вы – живые свидетели и жертвы этого ужасного катаклизма, порожденного агонией старого мира! Но знайте, Красная Армия, ее славный командир Чапаев и его несокрушимый бронепоезд "Победа" несут надежду и возмездие! Ваше спасение – это еще одно доказательство того, что дух трудового народа не сломлен! – Его голос набирал силу. – Мы идем на Москву, на выручку сердцу нашей Родины! И вы, товарищи, можете помочь нам в этом святом деле! Ваши знания, ваши умелые руки сейчас нужны как никогда!

Старик посмотрел на Фурманова с некоторым недоумением, но потом перевел взгляд на Чапаева, в котором видел более понятную ему силу и прагматизм.

Чапаев кивнул.

– Комиссар дело говорит, хоть и витиевато. Нам нужны уголь и вода. И люди, знающие дорогу, тоже пригодятся. Поможете нам заправить поезд, покажете, где что – а мы вас с собой возьмем. До Москвы, конечно, не обещаю прогулку, но отсюда вырваться шанс будет. Как, согласны?

Петька, стоявший чуть поодаль, с сочувствием смотрел на измученных железнодорожников и с надеждой – на Чапаева. Спасти людей – это всегда было ему по душе. Анка молча наблюдала, ее взгляд был цепким, оценивающим, но в нем уже не было той первоначальной настороженности. Эти люди были сломлены, но не опасны. Скорее, они были еще одним напоминанием о хрупкости жизни в этом рухнувшем мире, и ее чувственное сердце не могло не отозваться на их беду тихой болью.