Владимир Горожанкин – Воины стального заслона (страница 11)
Петька покраснел до корней волос.
– Ну чего ты, Ань… Я это… старался… – пробормотал он, чувствуя себя ужасно неловко, но одновременно ему было почему-то невероятно радостно от этого ее смеха. Он так давно не видел ее смеющейся.
Анка, отсмеявшись, вытерла выступившие слезинки.
– Ой, Петька, ну ты даешь! Вояка ты отменный, а вот швец из тебя… – она снова улыбнулась. – Давай сюда свои… художества.
Она без тени брезгливости взяла из его рук изрядно потрепанные штаны и иголку.
– Смотри, как надо, – сказала она уже серьезнее, но с огоньком в глазах.
Ее пальцы, привыкшие и к тяжелой работе, и к спусковому крючку пулемета, теперь ловко и быстро орудовали иголкой. Дратва ложилась ровными, крепкими стежками, и безобразная дыра на Петькиных штанах начала исчезать под ее умелыми руками, превращаясь в аккуратную, почти незаметную заплату.
Петька сидел рядом, доедая последний оладушек, и молча смотрел, как Анка работает. Он видел ее сосредоточенное лицо, легкую прядь волос, выбившуюся из-под косынки, ее сильные, но женственные руки. И ему было так хорошо и спокойно рядом с ней, как не было уже очень давно. Запах оладий смешивался с едва уловимым запахом ее волос, и этот простой, почти домашний момент посреди войны и хаоса казался ему дороже всех наград.
– Вот, почти готово, – сказала Анка, откусывая нитку. – Носи на здоровье. И старайся больше так… художественно не рвать.
Она протянула ему штаны. Заплата была сделана на совесть – крепко и аккуратно.
– Спасибо, Анка, – искренне сказал Петька, принимая штаны. – Ты меня просто спасла. И от голода, и от… позора. – Он усмехнулся. – Ты это… мастерица на все руки.
Анка чуть пожала плечами.
– На войне всему научишься. И стрелять, и штопать. – Она поднялась. – Ну, я пойду. Дела еще есть.
Но прежде чем уйти, она на мгновение задержалась, и ее взгляд снова встретился с Петькиным. В нем была мягкость и что-то еще, чему Петька не мог подобрать названия, но отчего у него снова забилось сердце.
– Оладьи… были очень вкусные, Ань, – тихо сказал он.
Она улыбнулась.
– Рада, что тебе понравилось.
И вышла, оставив Петьку с починенными штанами и теплом в душе, которое было гораздо важнее любых штанов. Он понял, что сегодняшний день, несмотря на все ужасы прошлого и неопределенность будущего, был одним из лучших.
Глава 5
Город призраков
Бронепоезд "Победа", тяжело отдуваясь после битвы за "Тихую Заводь" и долгого, напряженного перехода, медленно подползал к окраинам Пензы. Город, некогда крупный губернский центр, теперь представлял собой жуткое зрелище. Даже издали, сквозь мутную пелену дыма от многочисленных пожарищ, виднелись зияющие пустотой окна домов, обрушенные крыши и зловещая тишина, нарушаемая лишь отдаленным, невнятным гулом, от которого стыла кровь в жилах. Это был гул, который чапаевцы уже научились распознавать – гул огромного скопления ходячих мертвецов.
Чапаев, Фурманов, Петька и Анка стояли на передней орудийной площадке, вглядываясь в открывающуюся панораму. Степан Матвеевич, спасенный железнодорожник, который вызвался быть проводником, поскольку знал этот участок дороги как свои пять пальцев, стоял рядом, его лицо было серым от дурных предчувствий.
– Вот она, Пенза-матушка, – глухо проговорил он, указывая дрожащей рукой на силуэт города. – Или то, что от нее осталось. Говорили, тут совсем худо стало еще год назад. Орда зашла – и как корова языком слизала.
– Главный вокзал нам нужен, Матвеич, – Чапаев опустил бинокль, его лицо было непроницаемо. – Через него основной путь на запад, к Москве, идет. Есть обходные пути?
Степан Матвеевич покачал головой.
– Обходные есть, товарищ командир, да только они такие, что и без упырей застрять можно. Крюк верст на двести, а пути там – одно название. Размыты, разобраны. Нет, если на Москву спешить, то только через Пензу-Первую, через главный вокзал. Там пути самые крепкие были, двойная колея.
– Значит, выбора нет, – констатировал Чапаев, его взгляд остановился на огромном, почерневшем здании вокзала, видневшемся впереди. Даже на таком расстоянии было заметно, что вокруг него кишит какая-то темная, шевелящаяся масса. – Похоже, там у них главный слет, у этих покойничков.
– Василий Иванович, – Фурманов с тревогой посмотрел на командира, – это же чистое самоубийство – соваться туда с боем. Их там, поглядите, тысячи! Может, стоит попытаться проскочить ночью, на полном ходу?
Чапаев усмехнулся.
– На полном ходу, говоришь, Дмитрий Андреич? А если пути завалены? Если рельсы разобраны? Влетим в эту кашу, как кур в ощип. И тогда нам точно ни одна мировая революция не поможет. Нет, тут без разведки нельзя. Нужно знать, что нас ждет на вокзале и за ним.
Он обвел взглядом своих спутников. Его решение уже созрело, твердое и не подлежащее обсуждению, как всегда, когда дело касалось жизней его людей и успеха операции.
– Так, товарищи. Дело серьезное, похоже, даже слишком. Поэтому на разведку пойду я сам.
Фурманов ахнул. Его лицо вытянулось, глаза округлились от изумления и праведного негодования.
– Василий Иванович! Да ты что удумал?! – воскликнул он, шагнув к Чапаеву. – Ты же командир дивизии! Твоя жизнь принадлежит революции, всему отряду! Ты не имеешь права так рисковать! Это… это безответственно! Я категорически возражаю! Пошлите меня, или Петьку с Анкой, или группу бойцов, но не тебя!
Чапаев спокойно выдержал его пылкий взгляд. Он положил тяжелую руку на плечо комиссару.
– Успокойся, Дмитрий Андреич. Я понимаю твою заботу. И ценю. Но давай рассудим трезво, как и положено коммунистам, – в голосе Чапаева не было и тени раздражения, только спокойная, несгибаемая уверенность. – Во-первых, кто лучше меня оценит обстановку? У меня глаз наметан на такие вещи. Я сразу увижу, где слабое место, где можно проскочить, а где лучше не соваться. Во-вторых, если там действительно засада или пути перекрыты капитально, то кто, как не я, сможет принять быстрое и правильное решение на месте? Пока гонцы туда-сюда бегать будут, мы время потеряем, а то и весь поезд подставим. В-третьих, – Чапаев чуть понизил голос, – если уж кому и суждено нарваться на неприятности, то лучше мне одному, чем целой группе. Меньше шума, больше шансов уйти незамеченным, если что. И, наконец, Дмитрий Андреич, ты же знаешь, бойцы мне верят. Если они будут знать, что я сам видел дорогу, что я сам проверил – они пойдут за мной хоть в самое пекло без колебаний. А это сейчас – самое главное. Нам нужен их дух, их уверенность.
Аргументы Чапаева были логичны и прагматичны. Фурманов, хоть и продолжал хмуриться, чувствовал их силу. Он всегда преклонялся перед несгибаемой волей и тактическим чутьем Чапаева, даже если его методы порой казались ему слишком рискованными или не соответствующими уставу. Идейный и самоотверженный, он готов был сам пойти на смерть, но мысль о потере командира, особенно такого, как Чапаев, была для него невыносима. Однако он также понимал, что в словах Василия Ивановича есть суровая правда этого проклятого мира.
– Твои доводы разумны, Василий Иванович, – вздохнул Фурманов, его пыл немного поугас. – Но сердце мое все равно не на месте. Если с тобой что-то случится…
– Не случится, комиссар, – Чапаев ободряюще улыбнулся. – Я не на прогулку иду. Осторожность – прежде всего. Да и не один я пойду. Для подстраховки возьму с собой самых надежных.
Он повернулся к Петьке и Анке, которые все это время молча слушали разговор, но по их напряженным лицам было видно, что они полностью разделяют опасения Фурманова, но и готовы выполнить любой приказ командира.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.