Владимир Горожанкин – Сирена и Оракул (страница 38)

Я почувствовал, как легкое тепло разливается по щекам. Даже спустя полгода ее комплименты, особенно такие, поданные под соусом сарказма, все еще заставали меня врасплох и вызывали странное, но приятное чувство. «Малыш Арти» уже давно не был тем наивным стажером. Я раскрыл несколько крупных дел, одно из которых — о коррупции в городском совете — принесло газете престижную награду, а другое, связанное с контрабандой на набережной, я распутал практически в одиночку, заслужив уважение не только Сирены, но и всего редакционного отдела. Но для нее я, кажется, навсегда останусь «малышом Арти». И, честно говоря, меня это устраивало.

— Рад, что ты одобряешь — ответил я, стараясь сохранить невозмутимость, хотя уголки губ против воли поползли вверх.

Сирена усмехнулась, ее взгляд стал более пристальным, обещающим. Она медленно поднялась из-за стола, обошла его и подошла ко мне. Легкий аромат ее духов, что-то терпкое и цветочное, окутал меня. Она остановилась совсем близко, провела пальцем по лацкану моего пиджака, затем скользнула к галстуку, ее пальцы задержались на зажиме.

— Одобряю? Арти, я почти готова сорвать с тебя этот пиджак и рубашку прямо здесь, чтобы проверить, насколько глубока эта твоя интеллектуальность… — прошептала она, ее голос понизился до интимного рокота. Сердце пропустило удар. Воздух между нами загустел, заряженный электричеством. Я уже видел, как ее пальцы расстегивают первую пуговицу моей рубашки…

В этот самый момент дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возник Хендерсон. Наш главный редактор, вечно взъерошенный и слегка помятый, но с неизменно цепким взглядом. Он выглядел несколько виноватым, что ли. Сирена мгновенно отстранилась, но легкое раздражение от прерванного момента читалось в ее позе и резком повороте головы.

— Хендерсон, какого черта? Мы работаем — ее голос снова стал резким и деловым.

— Прошу прощения, Сирена, Арториус, — проговорил редактор, входя в кабинет. И тут я заметил, что он не один. За его спиной, немного неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стояла молодая девушка.

Мой взгляд автоматически переключился в режим анализа. Девушка была молода, лет двадцати, может, чуть больше. Правильные, даже строгие черты лица: высокие скулы, прямой нос, четкий подбородок. Кожа — бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна. Большие серо-голубые глаза смотрели внимательно, даже пытливо, но в их глубине сквозила явная робость. Густые темные волосы были туго стянуты в низкий пучок — ни единой выбившейся пряди. Одета она была чрезмерно правильно. Строгий темно-серый брючный костюм, который сидел на ней не идеально — пиджак казался великоват в плечах, а брюки чуть длинноваты. Белоснежная рубашка с жестким воротничком застегнута под самое горло. Простые черные туфли на низком устойчивом каблуке. Минимум аксессуаров — крошечные сережки, простые часы. В руках — объемная темная сумка-тоут. Весь ее облик кричал о педантичности, старании соответствовать и неуверенности. Она выглядела как человек, надевший броню из формальностей, чтобы скрыть свой страх перед незнакомой территорией. Контраст между ее скованностью и динамичной, часто хаотичной атмосферой нашей редакции был разительным.

— Познакомьтесь, это Эбигейл Хейз, наш новый стажер — представил ее Хендерсон, жестом приглашая девушку войти дальше — Эбигейл, это Сирена Фоули…ну, ты знаешь, живая легенда нашей журналистики. А это Арториус Морган, наша самая быстро восходящая звезда. Тот самый парень, который в одиночку раскрутил дело о контрабандистах с набережной и чья серия статей о коррупции в совете принесла нам ту самую награду в прошлом месяце. Да, всего за полгода работы.

Девушка, Эбигейл, кивнула, ее щеки слегка порозовели. Взгляд метнулся от Сирены ко мне и обратно. В нем читалось и восхищение, и еще больший испуг.

— Так вот, — продолжил Хендерсон, понизив голос и сделав шаг ближе к нам, — Эбигейл невероятно талантлива. Лучшая на курсе, блестящие аналитические способности, пишет как бог. Но ей катастрофически не хватает практики. Реальной, жесткой, уличной работы. Ей нужно научиться…ну, вы понимаете. Думать на ходу, импровизировать, видеть то, что скрыто. И я не знаю никого лучше вас двоих, кто мог бы ее этому научить. Сирена, твой опыт и чутье бесценны. Арториус, ты сам не так давно прошел через это, ты поймешь ее и сможешь направить — он посмотрел на нас умоляюще — правление очень настаивает, чтобы мы брали лучших выпускников…и честно говоря, она сама попросилась именно к вам, услышав о ваших последних расследованиях.

Сирена издала тихий стон, закатив глаза.

— Замечательно. Нам только няньки не хватало. Хендерсон, ты уверен, что она выдержит хотя бы неделю? У нас тут не институт благородных девиц — ее тон был язвителен, но в нем не было категорического отказа. Скорее, констатация факта и предупреждение.

Я же посмотрел на Эбигейл. Вспомнил себя полгода назад — такого же неуверенного, но отчаянно желающего учиться. Да, она выглядела скованной, но в ее глазах был ум и решимость.

— Мы справимся, Хендерсон — сказал я спокойно — немного практики никому не повредит. Добро пожаловать в команду, Эбигейл — я постарался улыбнуться ей ободряюще.

Хендерсон с облегчением выдохнул.

— Спасибо, ребята. Я знал, что могу на вас рассчитывать. Эбигейл, слушайся их во всем, впитывай как губка. Это твой шанс — он похлопал девушку по плечу, бросил на Сирену еще один быстрый, слегка умоляющий взгляд («Пожалуйста, не съешь ее в первый же день»), и выскользнул за дверь, оставив нас троих в внезапно наступившей тишине.

Эбигейл Хейз стояла посреди кабинета, сжимая ручку своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Сирена окинула ее долгим, изучающим взглядом, в котором читалось что угодно, но только не радушие. Я же подумал, что наше новое, «интересное» дело только что стало еще интереснее. И определенно — сложнее.

Итак, вот она, Эбигейл Хейз, свежеиспеченный член нашей своеобразной команды. Стоит посреди моего кабинета, словно белая ворона, залетевшая на сборище стервятников. Взгляд метнулся по ней сверху вниз, цепляясь за детали. Да уж, Сирена была права — эта девушка была не просто опрятной, она была…стерильной. Начищенной до блеска, как парадный сервиз, который достают раз в год по большим праздникам.

Я откинулся на спинку кресла, позволив тишине немного повисеть в воздухе, наслаждаясь ее растерянным видом и напряженным молчанием Сирены, которая изучала новенькую с не меньшим интересом, чем я. Мой взгляд снова остановился на ее идеально выглаженной белой рубашке, на брюках без единой морщинки, на туфлях, начищенных до зеркального блеска. В нашем мире так не одеваются. В нашем мире такая одежда — это мишень.

Я медленно поднялся, обошел стол и остановился прямо перед ней, чуть склонив голову набок. Усмешка сама собой появилась на моих губах. Опытный глаз сразу подмечал контраст между ее внешним лоском и той наивной растерянностью, что плескалась в широко распахнутых глазах. Она напоминала мне фарфоровую куклу, случайно попавшую в кузнечный цех.

— М-да… — протянул я задумчиво, оглядывая ее еще раз — а ты у нас чистенькая. Прямо с иголочки. Рубашка белее снега, брючки без единой складочки. Даже туфли блестят — я сделал паузу, давая словам впитаться, наблюдая, как легкий румянец заливает ее щеки — то ли от смущения, то ли от зарождающегося возмущения — скажи-ка, девочка-красавица, ты точно по адресу попала? Может, кастинг на роль в мыльной опере этажом выше?

Краем глаза я уловил движение Сирены. Она вскинула брови, и на ее губах промелькнула тень удивления, быстро сменившаяся восхищением. Да, именно так. Этот взгляд я знал — смесь изумления и какой-то особенной гордости, словно я только что провернул особенно удачный трюк. Она молчала, предоставляя сцену мне, но ее глаза говорили многое.

Эбигейл же выпрямилась, словно аршин проглотила. Румянец стал гуще, но голос, когда она заговорила, был ровным, хоть и немного дрожащим. Чувствовалось, что ее задели мои слова, но воспитание и ее врожденная «правильность» не позволяли ей ответить резкостью.

— Я…я уверена, что пришла по адресу, мистер Морган — произнесла она, стараясь смотреть мне прямо в глаза, что ей, надо признать, удавалось с трудом. — меня направил сюда мистер Хендерсон. Он сказал, что вы…что здесь я смогу применить свои навыки для действительно важного дела. Я хочу помогать людям, восстанавливать справедливость. И мой внешний вид никак не влияет на мои намерения или способности.

Идеалистка до мозга костей. Верит в справедливость, в «важное дело». Мило. Почти трогательно, если бы не было так опасно в нашей работе. Я позволил усмешке стать шире, чуть смягчая ее. Она прямо как я, только полгода назад. Как же давно это было…

— Расслабься, Хейз — сказал я примирительно, поднимая руки ладонями вверх — просто шутка. Немного черного юмора для разрядки. Добро пожаловать в команду, так сказать.

Она неуверенно кивнула, явно не зная, как реагировать на такую быструю смену тона. Плечи ее немного опустились, но напряжение полностью не ушло. Видимо, решила, что первое испытание пройдено.

— Спасибо, мистер Морган — пробормотала она — каким будет мое первое задание?