Владимир Горожанкин – Сирена и Оракул (страница 24)

— Я учила тебя отращивать то, чего у тебя не было, — продолжала она уже спокойнее, но с той же безжалостной прямотой. — Зубы. Когти. Яйца. Все, что нужно, чтобы не просто смотреть, как жрут другие, а самому вцепиться в глотку тому, кто встал на пути. Или тому, кто тебе нужен для дела. Ты можешь, Морган. У тебя есть данные. Хладнокровие, наблюдательность, ты умеешь держать удар и не показывать страха. Просто направь это в другое русло. Не защищайся. Атакуй. Хитро. Изощренно.

Я смотрел в ее глаза и видел там не только циничного репортера. Я видел стратега, игрока, который ставит на кон все, включая людей вокруг. И я понял, что она права. Не в том, что ее методы единственно верные. А в том, что я действительно могу это сделать. Возможно, именно потому, что она вытащила наружу ту часть меня, которую я сам предпочел бы не замечать. Ту часть, которая умела выживать любой ценой. Отступать было поздно. И, честно говоря, где-то глубоко внутри шевельнулось странное, темное любопытство — смогу ли я сыграть в эту игру по ее правилам?

— Хорошо, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал — что конкретно от меня требуется?

На ее губах появилась тень улыбки — хищной, удовлетворенной.

— Вот это другое дело. Садись, стажер. Начинается самое интересное. Назовем это… операция «Сладкий мальчик для Железной Леди». Нам нужно создать тебе безупречную легенду, изучить Вэнс под микроскопом — ее расписание, привычки, слабости, любимые рестораны, темы, на которые она откликается. Ты должен стать зеркалом ее амбиций и ее скрытой ненависти к Прайсу.

И мы погрузились в работу. Сирена снова открыла ноутбук, и на экране замелькали фотографии, отчеты, вырезки из статей — все, что касалось Доры Вэнс. Сирена генерировала идеи с пугающей скоростью, ее сарказм стал острее, а замечания — точнее. Я слушал, впитывал, анализировал, задавал вопросы, иногда предлагая свои коррективы, основанные на другом опыте — опыте оценки противника. Напряжение не спадало, но оно обрело вектор — холодный, расчетливый вектор подготовки к внедрению. И снова я чувствовал себя не стажером, а оперативником, готовящимся к миссии. Миссии, которая не имела ничего общего с журналистикой, но имела прямое отношение к той реальности, в которую меня так настойчиво погружала Сирена. И к той связи, которая возникла между нами — изнуряющей, опасной и странным образом делающей меня сильнее. Или просто безжалостнее.

План операции «Сладкий мальчик для Железной Леди», разработанный Сиреной, был одновременно изящен и циничен. Легенда была готова: я — Артур Морган, молодой, подающий надежды политтехнолог из другого штата, ищущий работу и покровительства в столице. Образование престижное, но связи отсутствуют. Восхищаюсь мэром Финчем и его командой, особенно — его правой рукой, несравненной Дорой Вэнс, чья карьера и ум вызывают у меня неподдельный трепет. Место встречи — неформальный обед в ресторане "Бельведер", известном своей кухней и тем, что его часто посещают чиновники мэрии. Сирена организовала это через одного из своих многочисленных контактов, представив меня как племянника старого знакомого, которого нужно «ввести в курс дела».

Я сидел за столиком у окна, поправляя манжеты дорогой рубашки (еще одна «инвестиция» по настоянию Сирены) и нервно ожидая. В ухе едва ощутимо жужжал миниатюрный наушник — моя прямая линия связи с кукловодом.

— Расслабься, Морган, — прошипел голос Сирены, как всегда полный сарказма. — Выглядишь так, будто собираешься на собственную казнь, а не на обед с дамой бальзаковского возраста. Помни легенду. Ты амбициозен, но почтителен. Восхищен, но не подобострастен. И ради всего святого, не пялься ей на грудь, как в прошлый раз на жену Прайса. Хотя, судя по досье, у Вэнс с этим поскромнее.

И тут она вошла. Дора Вэнс. Начальник аппарата мэрии.

Фотография в досье не передавала и десятой доли того, что я увидел. Да, ей было за пятьдесят, но время, казалось, лишь отточило ее красоту, придав ей остроту и властность. Высокая, стройная, с идеальной осанкой. Строгий, но безупречно скроенный брючный костюм цвета слоновой кости подчеркивал фигуру, в которой не было ни грамма лишнего. Короткая стрижка седеющих волос открывала высокий лоб и точеную линию шеи. Но глаза…умные, проницательные, чуть прищуренные, они смотрели так, словно видели все твои слабости и просчитывали тебя на три хода вперед. На губах играла легкая, едва заметная улыбка — улыбка человека, привыкшего повелевать. Она была красива. Не просто красива — она была ошеломительна в своей зрелой, уверенной власти.

И в тот момент, когда наши взгляды встретились, меня снова накрыло. Но это было не то мимолетное, смущающее восхищение, которое я испытал при первой встрече с Сиреной, и не та странная, агрессивная вспышка похоти к Элеоноре Прайс на приеме. Нет. Это было нечто иное. Гораздо сильнее. Гораздо…первобытнее.

Это было похоже на удар под дых. Кровь мгновенно ударила в голову, а затем устремилась вниз, вызывая почти болезненное, неконтролируемое возбуждение. В мозгу не было никаких мыслей о легенде, о Прайсе, о расследовании. Было только одно — жгучее, почти животное желание обладать этой женщиной. Не соблазнять, не ухаживать — а именно обладать. Сорвать этот безупречный костюм, увидеть ее растерянность, подчинить ее своей воле, взять ее грубо, властно, прямо здесь, на этом дорогом ковре ресторана. Образы были настолько яркими, настолько неуместными и пугающими своей интенсивностью, что я на мгновение потерял дар речи, чувствуя, как ладони становятся влажными, а дыхание перехватывает. Это было сильнее, чем с Элеонорой. Гораздо сильнее. Это было почти как наваждение. Снова ее влияние? Сирена что-то сломала во мне окончательно?

— Морган, твою мать, возьми себя в руки! — голос Сирены в наушнике прозвучал резко, вырывая меня из ступора. — Что с тобой? Ты покраснел как рак! Она уже идет к столу! Улыбайся, идиот! Встань! Поприветствуй!

Я с трудом заставил себя подняться, ноги показались ватными. Рука, которую я протянул Доре Вэнс, слегка дрожала. Ее пожатие было крепким, уверенным.

— Мистер Морган? Дора Вэнс. Приятно познакомиться. Мой старый друг Фрэнк так вас расхваливал.

Ее голос — низкий, с легкой хрипотцой, уверенный — лишь усилил мой внутренний хаос. Я пробормотал какие-то вежливые слова, помог ей сесть, стараясь не смотреть ей в глаза, боясь, что она увидит там то безумие, что бушевало внутри.

Обед превратился в пытку. Я пытался следовать инструкциям Сирены, которая непрерывно комментировала происходящее и подсказывала реплики.

— Спроси про ее последнюю инициативу по оптимизации работы департаментов…не так прямо! Сделай комплимент ее стратегическому видению…господи, Морган, ты что, заикаешься? Соберись! Она смотрит на тебя с подозрением…улыбнись! Расскажи анекдот…нет, не этот! Боже, ты безнадежен…

Я говорил о политике, о городском управлении, восхищался ее карьерой, задавал заранее подготовленные вопросы. Дора Вэнс отвечала сдержанно, но благосклонно. Она явно была заинтригована молодым человеком, который, казалось, искренне интересуется ее работой, а не пытается что-то у нее выпросить. Но мое тело меня предавало. Возбуждение не спадало, наоборот, оно пульсировало где-то внизу живота тугой, горячей волной, мешая сосредоточиться, подбирать слова, даже просто сидеть ровно. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как горит лицо. Мне казалось, что мое состояние очевидно, что эта проницательная женщина видит меня насквозь. Я боялся, что вот-вот потеряю контроль, сделаю или скажу что-то непоправимое.

— …Так вот, возвращаясь к вопросу о взаимодействии с бизнес-сообществом, мистер Морган, мы считаем, что необходим более прозрачный диалог… — говорила Дора, а я отчаянно пытался унять дрожь в руках и сфокусироваться на ее словах, а не на изгибе ее губ или на том, как свет играет на ее скулах.

— Морган, ты сейчас кончишь прямо в штаны или потеряешь сознание! — голос Сирены в ухе был полон яда. — Сделай что-нибудь! Отлучись! Придумай причину!

— Прошу прощения, миссис Вэнс, — выдавил я, с трудом поднимаясь — не могли бы вы меня извинить на пару минут? Должен сделать один срочный звонок…точнее, принять. Очень не вовремя, но…

Дора Вэнс кивнула, одарив меня чуть удивленным, но вежливым взглядом.

— Конечно, мистер Морган. Не торопитесь.

Я почти бегом направился в сторону туалетов, чувствуя на себе ее внимательный взгляд. Залетев в кабинку и заперев дверь, я прислонился лбом к холодной перегородке, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, тело горело.

— Сирена… — прошептал я в микрофон, спрятанный в воротнике рубашки. — Сирена, что со мной происходит? Это…это снова началось. Как тогда, с Элеонорой. Только… гораздо хуже. Я…я не могу это контролировать. Я сейчас просто…я не знаю, что делать! Это сводит меня с ума!

Я ожидал услышать ее привычный сарказм, ледяную отповедь, приказ взять себя в руки. Но то, что я услышал в ответ, заставило меня замереть.

Голос Сирены в наушнике был…другим. Незнакомым. Невероятно тихим, мягким, почти нежным. В нем не было ни капли обычной стали или иронии. Только теплота и какая-то глубокая, обволакивающая ласка.

— Тише, Арти…тише, мой хороший… — прошептала она так ласково, что я на мгновение усомнился, она ли это говорит. Ее голос был как бархат, как успокаивающее прикосновение — дыши глубже, слышишь? Просто дыши…все хорошо. Я рядом…я с тобой…