Владимир Горожанкин – Сирена и Оракул (страница 23)

Она отошла от окна, села обратно за стол, но уже не так близко к ноутбуку. Взяла свою остывшую чашку кофе, повертела в руках.

— Да уж, мир — не майский луг с розовыми пони, Морган, — она усмехнулась, но уже без прежней горечи, скорее с привычной иронией — это скорее грязная арена, где гладиаторы в дорогих костюмах рвут друг другу глотки за место под солнцем. А такие, как мы…мы либо становимся частью представления, либо теми, кто подметает кровь и песок после боя. Иногда приходится совмещать.

Я молча кивнул. Ее цинизм был понятен, выстрадан. Но он отличался от моего собственного, более… функционального взгляда на вещи. Я видел грязь, видел несовершенство системы, видел, на что способны люди ради власти или выживания. Но я привык действовать внутри этой системы, выполнять приказы, достигать целей, минимизируя ущерб, насколько это возможно. Сирена же, казалось, смотрела на все это с высоты своего опыта и видела не просто отдельные проявления гнили, а саму суть механизма, перемалывающего людей.

— Ты так говоришь, будто выбора нет, — заметил я тихо, скорее размышляя вслух, чем споря — будто все предопределено: либо ты хищник, либо жертва, либо уборщик на арене.

Она вскинула бровь, изучая меня с новым интересом. Словно оценивала, насколько стажер способен выйти за рамки простого наблюдения.

— А разве не так, малыш Арти? — В ее голосе снова появились саркастические нотки, но теперь они были направлены не на меня лично, а на саму идею выбора — мы рождаемся с разными картами на руках. Кто-то с козырными тузами, кто-то с мелкой шестеркой. И правила игры пишут те, у кого на руках флеш-рояль. Ты можешь блефовать, можешь пытаться подсмотреть карты соседа, можешь даже попробовать передернуть…но в конечном итоге казино всегда в выигрыше. Вопрос лишь в том, сколько фишек ты успеешь урвать, прежде чем тебя выкинут за дверь. Или прежде чем ты сам поставишь на кон то, что терять нельзя.

— Возможно, — согласился я. — Но даже с плохими картами можно играть по-разному. Можно сбросить карты сразу. Можно пытаться вытянуть игру до последнего, надеясь на ошибку противника. Можно попытаться сменить стол. А можно…просто понять правила и играть так, чтобы минимизировать потери. Не обязательно рвать глотку или подметать арену. Есть и другие роли.

Я думал о своей прошлой жизни, о путях, которыми шел сам. Путях, которые привели меня сюда, на стажировку в газету — не самый очевидный выбор после… всего остального. Это тоже был своего рода способ сменить стол, попытаться сыграть в другую игру.

Сирена внимательно слушала, слегка склонив голову набок. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Минимизировать потери…звучит очень…прагматично, Морган. Почти по-военному. Неужели ты думаешь, что в мире больших денег, политики и компромата можно выжить, просто стараясь не слишком запачкаться? Это наивно. Грязь здесь повсюду. Она проникает под кожу, въедается в душу. Пытаешься минимизировать потери — теряешь хватку. Пытаешься играть честно — тебя съедают первым.

— Я не говорил про «честно», — возразил я. — я говорил про «прагматично». Понимать риски, оценивать последствия, выбирать меньшее из зол. Это не значит быть чистым. Это значит выживать и сохранять…какой-то внутренний стержень. То, что не позволит тебе окончательно превратиться в часть механизма, о котором ты говорила.

Она хмыкнула, отпила холодный кофе, поморщилась.

— Внутренний стержень…красиво звучит. Только вот когда на кону твоя карьера, твоя безопасность, а иногда и твоя жизнь, этот стержень начинает гнуться под очень странными углами. И ты внезапно обнаруживаешь, что готов на многое, лишь бы не сломаться окончательно. Лишь бы доказать всем этим Прайсам и Харрингтонам, что ты чего-то стоишь сама по себе — она снова посмотрела на меня, и в ее взгляде была смесь вызова и той самой усталости — так что да, стажер. Мир несовершенен. И люди в нем тоже. Я это приняла. А ты? Готов принять это, копаясь в чужих секретах рядом со мной? Или ты все еще веришь в розовых пони?

Вопрос был не праздным. Он касался не только ее прошлого или этого расследования. Он касался и меня, моего места здесь, рядом с ней. Я пришел сюда учиться ремеслу, но уроки оказались куда сложнее и опаснее, чем я предполагал. И главным уроком становилась она сама — Сирена, со своим цинизмом, своей болью, своей несгибаемой волей и той уязвимостью, которую она так тщательно прятала. Принять ее мир означало принять и ее такой, какая она есть. Со всеми ее шрамами и методами выживания.

— Пони — это вряд ли — ответил я спокойно — но я думаю, что даже на самой грязной арене можно сохранить что-то человеческое. Вопрос в том, какую цену ты готов за это заплатить.

Она ничего не ответила, только долго смотрела на меня. И я понял, что этот разговор, начавшийся с компромата на флешке, ушел гораздо дальше. Он стал еще одним шагом на минном поле наших странных, запутанных отношений. Стажер и старший репортер. Спасенная и спаситель. Двое людей с разным прошлым, волею случая оказавшиеся в одной лодке посреди шторма из чужих грехов и собственных демонов. И мне предстояло научиться лавировать не только в мире расследований, но и в этом сложном взаимодействии с ней. Это определенно не входило в программу стажировки.

Наш разговор о несовершенстве мира растворился в спертом воздухе редакции, оставив кисловатый привкус циничной правды. Сирена, однако, была чужда долгим рефлексиям. Усталость, на мгновение промелькнувшая в ее глазах, исчезла, сменившись хищным блеском охотника, напавшего на след. Ее пальцы вновь застучали по клавиатуре, проносясь по схемам связей, финансовым документам и спискам имен, скачанных с флешки Прайса. Она была в своей стихии.

— Так, хватит соплей, стажер — бросила она, не отрываясь от экрана — знать, что Прайс — раковая опухоль на теле города, это полдела. Нам нужен Финч. Но мэр сейчас забаррикадировался, Прайс наверняка окружил его своими цепными псами после наших…фейерверков. Однако у любой крепости есть слабое место.

Она увеличила фрагмент организационной структуры мэрии.

— Финч тщеславен и падок на лесть, но не дурак. Он опирается на свое окружение. Прайс для него — эффективный решала, но его методы и растущее влияние нравятся далеко не всем. Особенно тем, кого он подвинул от кормушки.

Ее палец остановился на одном имени. Дора Вэнс. Начальник аппарата мэрии. Железная леди, серая мышь с повадками удава, прошедшая с Финчем огонь, воду и предвыборные кампании.

— Вэнс, — Сирена произнесла имя так, словно пробовала яд на кончике языка — умная стерва старой закалки. Привыкла быть главным кукловодом. А Прайс ее явно раздражает. Он слишком быстр, слишком грязен даже для нее, и, судя по паре файлов, которые Леонард предусмотрительно сохранил для шантажа, он несколько раз подставлял ее перед мэром, чтобы выглядеть героем. Она затаилась, но ждет шанса вонзить ему нож в спину. Мы ей этот шанс предоставим.

Она развернула ноутбук ко мне. На экране было фото Вэнс — холодной, подтянутой женщины лет пятидесяти с цепким взглядом.

— Твой выход, Морган. Наш троянский конь будет выглядеть именно так.

Я посмотрел на фото, потом на Сирену.

— Ты серьезно? Я должен втереться в доверие к начальнику аппарата мэрии? Я стажер, Сирена. Она меня дальше приемной не пустит. Как я заставлю ее говорить о Прайсе?

Сирена издала звук, похожий на сдавленный смешок.

— О, Морган, твоя прямолинейность иногда обескураживает. Кто сказал, что ты пойдешь туда как стажер из нашей конторки? Нет. Ты будешь… — она окинула меня долгим, изучающим взглядом, словно прикидывая размер шкуры на убитом звере, — …молодым, амбициозным специалистом. Возможно, с хорошим образованием, но без связей. Ищущим покровительства. Ты будешь восхищаться ее умом, ее карьерой, ее влиянием. Задавать правильные вопросы, ловить каждое слово. А потом, как бы невзначай, посеешь сомнение, легкое неодобрение методов Прайса, которые, конечно, эффективны, но так неэлегантны. Вэнс почувствует твое настроение. Она может увидеть в тебе союзника. Или просто полезного дурачка, которого можно использовать против Прайса. Нам подойдет любой вариант.

План был хитер, но я не был актером. Я привык действовать иначе. Манипуляции, игра на чужих амбициях и слабостях — это была территория Сирены, не моя.

— Сирена, я не уверен, что справлюсь, — честно признался я — это…не совсем мой профиль. Играть роль, лгать в лицо…

Она резко захлопнула ноутбук. Громкий щелчок эхом отозвался в тишине. В ее глазах блеснула опасная искра — смесь раздражения и азарта.

— А ты думал, для чего были все эти наши…уроки, стажер? — Она подалась вперед, ее голос стал тише, интимнее, но от этого только злее — думал, я таскала тебя по городу, заставляла лезть в самое пекло, просто чтобы научить репортажи писать? Или зачем, по-твоему, я тебя до седьмого пота загоняла ночами, пока ты едва дышал? Помнишь, кто кого, малыш Арти? Я тебя трахала, а не ты меня. Чтобы выбить из тебя эту твою правильность. Твою неуверенность. Чтобы ты понял — если хочешь чего-то по-настоящему, надо брать. Ломать сопротивление. Прежде всего — свое собственное.

Ее слова обожгли, вызвав в памяти слишком яркие, слишком изнуряющие образы: ее тело над моим, ее требовательные руки, ее взгляд, в котором не было нежности, только власть и почти исследовательский интерес — как далеко она может зайти, прежде чем я сломаюсь или…изменюсь. Она действительно пыталась переделать меня. Не просто научить. Перековать.