Владимир Городинский – Правда истории или мифология? Пограничные войска НКВД в начале Великой Отечественной (страница 3)
В течение полутора месяцев, исполняя обязанности старшего оперативной группы «Аргун», я смог еще не раз убедиться в том, что многие горькие уроки Великой Отечественной войны нами усвоены плохо.
Уже будучи начальником Голицынского пограничного института, у меня появилось значительно больше времени для изучения литературы о Второй мировой войне, о боевой деятельности пограничников в годы Великой Отечественной войны. Весьма плодотворной в этом плане оказалась моя работа над диссертацией на тему «Патриотическое сознание пограничников в условиях глобализации». В тот период мне все еще казалось, что пограничными историками довольно-таки глубоко исследованы эти вопросы. Особенно я укрепился в этом мнении после прочтения фундаментальной работы Г.П. Сечкина «Советские пограничные войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. и возможные их действия в современных операциях», изданной в далеком 1976 году. Уйдя в 2010 году на заслуженный отдых, я решил более основательно заняться изучением проблемы участия пограничников в сражениях Великой Отечественной войны. На первом этапе в своей работе я использовал только широкодоступные источники информации в виде книг, монографий, статей, а также безграничные возможности сети Интернет. Единственным, можно сказать, настоящим архивным документом, который я использовал в тот период, была копия «Журнала оперативной записи», который вели оперативные дежурные Главного управления пограничных войск НКВД СССР с 22 июня по 8 июля 1941 года.
Однако через некоторое время пришло осознание того, что без архивных документов мне не обойтись. В итоге несколько месяцев мною было посвящено работе с документами в фондах Российского государственного военного архива (РГВА). Как-то, узнав от директора Государственного историко-литературного музея-заповедника А.С. Пушкина «Захарово – Вяземы» А.М. Рязанова, что у него хранятся подшивки центральных газет «Правда» и «Известия» за период с 1941 по 1945 годы, я с большим душевным трепетом несколько недель с карандашом в руках исследовал их пожелтевшие страницы. В это же время мне удалось ознакомиться с материалами о служебно-боевой деятельности пограничных войск в годы войны, опубликованными в журнале «Пограничник» за 1941–1945 годы.
На каком-то этапе «погружения в тему» я обнаружил множество противоречивых фактов, нестыковок в работах историков при освещении некоторых событий, чрезмерную, порой надуманную героизацию всего того, что было связано с деятельностью пограничных войск в тот период. При этом явно прослеживалась линия на замалчивание многих негативных фактов в их деятельности как накануне, так и в годы войны. К тому же, многие события, описанные в работах ведомственных историков, не находили своего подтверждения в трудах ведущих российских ученых. О своих сомнениях по этому поводу в 2013 году я высказался на страницах газеты «Граница России» в статье «Стойко и мужественно выговаривать правду». К сожалению, в развернувшейся полемике вокруг названной статьи мои оппоненты не стали утруждать себя поиском аргументированных ответов на поставленные в ней вопросы, а пошли по пути дискредитации автора любым способом. Более подробно об этом будет сказано в последней главе этой книги под названием «Заключение, или Необходимое послесловие к несостоявшейся дискуссии».
Такова вкратце предыстория зарождения у меня мысли написать об этом периоде в истории пограничной службы новую книгу. На работу над ней ушло три года. Что из этого получилось – судить вам, уважаемые читатели.
Не претендуя на истину в последней инстанции, выражаю надежду на то, что мои скромные изыскания позволят будущим исследователям более объективно и глубоко в своих работах отразить служебно-боевую деятельность пограничных войск накануне и в годы Великой Отечественной войны. Буду признателен за пожелания и замечания читателей, за предоставление дополнительных сведений и документальных материалов по всем проблемам, поднятым в книге.
Искаженные страницы истории
Россия нам Отечество: ее судьба и в славе, и в уничижении равно для нас достопамятна.
В паруса истории должен дуть только один ветер, ветер правды, другого ветра у истории нет и не будет, а все остальное – это не ветер истории, а сквозняки конъюнктуры.
Если говорить об исторической памяти в России о прошедшем XX веке, то нет никаких сомнений в том, что ключевым ее событием является память о Великой Отечественной войне, а не об Октябрьской революции 1917 года, как это считалось еще несколько десятилетий назад. Именно поэтому восприятие войны до сих пор является той точкой, вокруг которой выстраивается историческая политика: не утихает борьба «за» и «против» мифотворчества, за старую или новую идентичность, за принятие или непринятие советского прошлого, за отношение к Сталину, к старому советскому и новому постсоветскому патриотизму.
В силу этих причин в последние десятилетия тема Великой Отечественной войны стала полем неимоверно острых споров и дискуссий представителей разных политических партий, исторических школ и направлений. Если попытаться дать чисто субъективную оценку состояния современных исторических исследований на эту тему, то можно констатировать, что сегодня, по сути, идет непримиримая война: с одной стороны – между большой группой ученых и публицистов, которые по-прежнему идеологизируют и мифологизируют эту проблематику, продолжая популяризировать сомнительные стереотипы сталинской историографии, а с другой – сторонниками так называемых ревизионистских взглядов на большинство исторических событий того периода. Между этими диаметрально противоположными течениями самостоятельно развивается еще одна группа относительно молодых ученых и публицистов, способных мыслить незаангажировано, но вынужденных при освещении основных событий Великой Отечественной войны маневрировать между старыми и новыми подходами.
Не вдаваясь в анализ каждого из вышеперечисленных направлений современной историографии о Великой Отечественной войне, можно со значительной долей уверенности утверждать, что подобный разброс мнений является, с одной стороны, результатом сокрытия на протяжении многих десятилетий политическим руководством СССР, а затем и России всей правды о тех далеких годах нашей истории, а с другой – следствием несколько большей открытости российских архивов, позволившей ввести в научный оборот новые, ранее неизвестные архивные документы.
Некоторые исследователи утверждают, что за последние три десятилетия в общественном сознании восприятие темы войны менялось как минимум трижды. С началом перестройки в СССР происходило довольно интенсивное отторжение официальной картины войны, поскольку основной пафос времени – это стремление узнать наконец-то скрывавшуюся все предшествующие десятилетия правду о преступлениях сталинского режима. В этот период были опубликованы секретные протоколы к советско-германскому пакту о ненападении, свидетельства о расстреле пленных польских офицеров в Катыни, приказы органов государственной безопасности, проводивших репрессии, расстрельные списки на десятки тысяч человек, подписанные самим Сталиным, и многое другое. Также стало возможным сказать о Великой Отечественной войне то, что до сих пор не пропускала цензура: об огромных потерях не только на фронте, но и в тылу, об ответственности за это сталинского руководства, о репрессиях во время войны в армии, о штрафных ротах и батальонах, о заградотрядах и сталинском знаменитом Приказе № 227 от 28 июля 1942 года.
С распадом СССР и возникновением на постсоветском пространстве новых независимых государств, а также началом демократических преобразований в бывших странах социалистического лагеря в центре дискуссий оказалось то, что до сих пор нельзя было высказать вслух: что советская армия смогла ценой огромных потерь избавить народы Восточной Европы от нацизма, но не принесла и не могла принести им свободу. В этих условиях совсем в ином свете представал и традиционный образ советского солдата-освободителя. В тот период казалось, что это только начало широкого пересмотра советского прошлого, что это повлечет за собой еще более глубокие изменения в коллективной памяти и исторической политике.
Однако к середине 90-х все более заметным явлением общественного сознания становится ностальгия по советской эпохе. Причины этой ностальгии были разными, но главной стало сильнейшее недовольство распадом СССР, экономическими и социальными последствиями реформ, очень тяжело ударившим по населению. К тому же, начатая в 1995 году и затянувшаяся на многие годы кровавая и бесмысленная чеченская война вызвала к жизни не только риторику и лексику сталинской эпохи, вдруг зазвучавшую в военных репортажах, но и тоску по методам Сталина, который смог быстро справиться в 1944 году с непокорными чеченцами, депортировав весь народ. Да и власть, становясь все более популистской, озабоченная поисками «собственного» пути и, главное, национальной идеи – и, таким образом, консенсуса в раздираемом непримиримыми противоречиями обществе, все активнее обращается к советским мифам, главным из которых был образ Победы.
После ухода Ельцина с поста президента с началом 2000-х годов эта тенденция только усиливалась. Тем более что власть, уже практически полностью отказавшись от идеи демократии, интенсивно меняла векторы, рисуя как прообраз будущего сильную державу с элементами авторитаризма. Выстраивалась прямая линия российской истории: от царской империи с «православием, самодержавием и народностью» через созданную Сталиным мощную советскую державу – прямо к новой России. Главной же точкой консенсуса для народов страны должен стать новый патриотизм, выражающийся в гордости за прошлое, настоящее и будущее России. В этот период начинается идеологическая работа над созданием нового, позитивного образа российского прошлого. Учитывая то, что успехи сталинской модернизации были связаны с огромными человеческими потерями и террором, которые отрицать было невозможно, в этот период как главное позитивное событие в российской истории XX века выдвигается победа в Великой Отечественной войне. При такой концепции естественным образом возникает фигура Сталина, который в сознании большинства населения прочно связан с победой в войне[1].