Владимир Гораль – Приключения моряка Паганеля (страница 13)
Гляжу – мать моя! На дороге, прямо посредине, дитё местное в пыли копошится – годов двух, не более.
«Ну, – думаю, – пропадёт карапуз, сшибёт его лихач этот!»
И как-то само собой получилось… прыгнул я, как кенгуру австралийский, метров на пять, ребёнка схватил и вместе с ним в сторонку укатился. Дитё перепугалось, орёт. Народ из домов выскочил. Мамка непутёвая малого своего у меня выхватила и бежать, да и наши все подоспели, суетятся.
А этот автогонщик нукский на «москвиче» – он не затормозил, нет. Понимал, видать, что его на такой скорости занесёт и по инерции вверх колёсами перевернёт. Парень этот и впрямь водилой классным оказался. Управляемый занос мастерски исполнил и машину плавно кормой вперёд поставил.
Я, правда, сгоряча мастерства его не оценил да и обложил трехэтажным текстом при всём гренландском народе. Парень этот понял, что ругаюсь я… да и тюлень бы понял. Стал он умиротворяющие жесты делать – успокойся, мол. А сам говорит что-то. Сначала на английском, потом на датском. Поостыл я малость, как-никак родная душа – полиглот эрудированный, не дикарь какой. Спрашиваю его наудачу: «Шпрхен зи дойч?» А он мне в ответ: «Я! Я! Натрлих!»
Устиныч сделал из кружки добрый глоток крепкого индийского чая со слоном, изящно поправил свои пышные седые усы и продолжил:
Тут я от умиления совсем успокоился. Похлопали мы друг друга по плечам, и началось у нас общение…
Оказывается, наша русская слава не миновала и этот беломедвежий угол…
Представь себе, пригласил меня мой новый приятель по имени Мник, – так он представился, – новое знакомство отметить. Подходим мы с ребятами и нашим новым другом к местному заведению. Салн как салн – прямо из вестерна, а на нём, ты не поверишь, хоть и полярный день на дворе, вывеска неоновая сине-голубая мерцает, и буквы наши, русские.
И начертана на той вывеске славная русская фамилия: Гагарин. Только в конце слова вместо русской Н латинская N присобачена.
Заходим внутрь – обычный кабачок, чем-то на наш мрманский ресторан «Полярные Зори» смахивает, только столы без скатертей и не пластиковые, как у нас, а как есть солидные, из морёного корабельного дерева.
Дизайн такой…
Слово это новомодное, малоизвестное, ты мне напомни, я потом объясню, что оно значит.
Заходим мы с нашим провожатым всей клёшной компанией, глядим: твою мамн! Портрет на стене метровый и на нём – Юра Гагарин в русской рубашке, и улыбается своей знаменитой улыбкой, солнышко наше! Фото цветное, увеличенное, и в углу автограф – как положено. Сели мы за стол деревянный, длинный такой, со скамьями, как в деревнях наших, – все уместились. Официант пиво принес, отменное – датское, куда уж там нашему жигулёвскому. Тут наш знакомец встал и тост произнёс короткий:
«Кашта!»
Я-то решил, что это вроде нашего русского «за здоровье!» Ан нет, как Миник потом объяснил, это пожелание мужчинам удачной охоты.
Так что американцы обмишурились, когда циклон, бурю нашу, Каштой обозвали да ещё и пьяной эскимоской выставили…
Выпили мы за дружбу советских и гренландских рыбаков, а Мник мне доверительно так и говорит:
«Рни… – это он меня так из Брониславов перекрестил. – Просьба у меня к тебе: пока вы с друзьями в Гренландии, пожалуйста, не называйте мой народ эскимосами. Мы инуты, а по нашему калааллт – люди. А эскимос – это ругательство, оно означает «пожиратель сырого мяса».
Мы и в самом деле никогда сырым мясом не брезговали, но слово для нас звучит оскорбительно. Поскольку ты для меня теперь близкий друг – ааккик, то сделай, как прошу. Я, – говорит, – хочу видеть тебя новым братом, а потому приглашаю тебя поохотиться в компании со мной и младшим братом моим по имени Нанк, что значит медведь. Пусть будут тому свидетели Килк и Имк – небо и вода, а также эти большие сильные мужчины, твои испытанные братья. Ведь ты с ними не раз в диком холодном море охотился на славную большую рыбу».
Красиво сказал, почти как грузин. Беда в том, что кроме меня его гренландско-кавказское красноречие, исполненное на языке Гёте и Шиллера, никто из наших не оценил. Я-то, конечно, перевёл, но это всё одно, что Баха напеть. Одно стало понятно – гренландцы-калааллты народ весьма красноречивый и дружелюбный.
«А что, – спрашиваю, а сам на потрет Юры Гагарина киваю, – неужто, когда первый космонавт Земли вокруг света путешествовал, и к вам, калааллтам, в Нук наведывался?»
Он смеётся и говорит:
«Нет. Я тогда в Дании в университете учился, а ри (они так Юрий произносят) в Копенгагене королевскую семью навещал. Вот там, на приёме во дворце, меня ему представили как самого лучшего студента самой большой датской провинции самого большого острова на глобусе. Гагарин тогда улыбнулся и сказал, что видел из космоса Гренландию, и что она самая белая и чистая страна на планете. К тому же сверкает под облаками, словно королевский бриллиант».
Мник тогда, по пути во дворец королей датских, в газетном киоске открытку с Гагариным в русской косоворотке купил. Вот Юра ему автограф на той открытке и подписал. А когда год назад дядя Мника получил лицензию на открытие заведения, то племянник ему идею с названием и подбросил. Вывеску в Дании заказали, да там с русскими буквами что-то напутали. Ну, брат Мника и рассудил, мол, не переделывать же всю работу из-за одной буквы. Дорого, долго, да и далековато будет.
Что тут скажешь, – вздохнул Устиныч, – одно слово, капиталисты, деловые ребята. Портит людей мир чистогана.
Глава 13. Два капитана
– Хей, уотч! Алу! – донеслось откуда-то сверху, похоже, из командирской рубки пришвартованного к нам военного борта.
Я подскочил от неожиданности, поскольку стараниями Устиныча почти совершенно переместился в суровую экзотику далёкой Гренландии. Подняв голову, я увидел того, кто окликал по-английски вахту, то есть меня, матроса, дежурящего у трапа. На крыле командирского мостика норвежского сторожевика, опершсь на ограждения-леер стоял очень высокий широкоплечий человек. Великан был облачен в куртку тёмного хаки, с поднятым по случаю назойливо моросящего дождя капюшоном. Из-под капюшона выглядывал козырёк офицерской морской фуражки с высокой тульей.
«Дядюшка Свен Бьернсон собственной персоной», – без труда догадался я.
Тускло сверкнула золотом на фуражке командира корвета морская кокрда-краб. Мне совсем недавно уже доводилось видеть эту кокарду с более близкого расстояния, увенчанный королевской короной позолоченный якорёк в овале из красной эмали. Воспоминание о миниатюрном изображении короны норвежских монархов отчего-то вызвало у меня почти родственные, тёплые чувства – припомнилось волнующее романтическое рандеву с юной принцессой Ленни в тесной корабельной каптёрке.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.