Владимир Гораль – Приключения моряка Паганеля (страница 12)
Итак, в штурманской рубке что-то происходило.
Когда я перешагнул через кмингс и вошел внутрь, резкое, бьющее по нервам треньканье внезапно прекратилось – это второй штурман Алексей Иваныч щелчком тумблера выключил звуковой сигнал днного эхолота, будто разом заткнул велосипедиста-невростеника… о о
Это был он, тот самый днник, с силуэтом фосфоресцирующей субмарины на скудно подсвеченной, застеклённой панели самописцев. Вспомнилось вдруг, что совсем недавно именно эта антикварная техника вдохновила краснолицего норвежского майора Свенсона на исполнение музыкальной увертюры о жёлтой подводной лодке… о
– Ты прикинь, Устиныч! – с удивлением и тревогой заговорил вахтенный штурман Алексей Иваныч. – Решил я, как положено на стоянке, днник наш старенький погонять, самописцы там протестировать… ну и всё, как обычно… Включил. о
«Ну, – думаю, – пусть пока попикает, постучит по дну, пока я на вахте».
Он у меня на вахте всегда включен, люблю этого старичка, нервы успокаивает своим БИП-БИП. Бибикает, как наш первый спутник. Ну а этот старикан вдруг взял и растрезвонился, как почтальон деревенский. Я с этим донником не первый год и ни разу такого перезвона не слышал. Когда под ним косяк рыбы проходит, он свое БИП-БИП учащает, и чем плотнее косяк, тем чаще. Но главное, ты глянь, боцман, что он своими самописцами накарябал да сколько туши извел!
Штурман и боцман с озадаченными лицами наклонились к озарённому зеленоватым свечением экрану. Я тоже привстал на цыпочки и через их спины полез глядеть на художества самописцев.
– Ты ещё на шею мне влезь, гусь лапчатый! – сварливо пробурчал второй помощник.
Тем не менее мне удалось разглядеть освещённый экран донника и бумажное рабочее поле для самописцев. Оно было сплошь покрыто чёрной лоснящейся тушью.
– Если это рыбный коск, – усмехнулся второй помощник, – то не иначе рыбка нашла себе бочку величиной с пару-тройку траулеров нашего типа, упаковалась в неё и таким манером путешествует под морскими просторами.
– А что, под нашей шхерой действительно глубина больше двухсот метров? – с удивлением осведомился боцман.
– Такое бывает, – ответил штурман. – Остров этот древним, давным-давно потухшим вулканом образован. Где-то происходили расколы дна, взрывы при выходе раскалённой лавы в морскую воду, отсюда и резкие перепады глубин на береговом шельфе.
– Ну, что тут у вас опять за хрень? – раздался за нашими спинами знакомый недовольный голос.
Капитан Дураченко, выставив вперёд седую кудлатую бороду, тучный, раздражённый и одышливый, стоял совсем рядом.
Вахтенный штурман, указывая на экран эхолота, принялся рассказывать ему о происшедшем.
Владлен Георгиевич слушал со всё возрастающим вниманием.
Наконец, воздев к пдволоку указующий перст, он почти радостно объявил:
– А ведь это, господа-товарищи, – наша удача под нами проплыла и где-то рядом таинственно пристроилась…
– Да нет, Владлен Георгич, похоже, что объект этот подводный на выход из нашей шхеры в море проследовал, – заметил второй помощник.
– А ты что здесь забыл? – капитан посмотрел на меня через плечо и махнул рукой в сторону выхода. – Дуй к трапу, где положено вахту неси.
В его интонациях уже не было ни злости, ни раздражения. Я спустился вниз на своё вахтенное место. Через некоторое время ко мне вновь присоединился боцман.
– Так что это было? – нетерпеливо прервал я затянувшееся молчание.
– «Наутилуc!» – усмехнулся в седые усы Устиныч. – Ты что, Жюль Верна не читал? Роман «Таинственный остров» помнишь? Ну так вот, брат Паганель, тут у нас под Медвежьим крылом тоже своё приключение происходит, – Боцман пребольно хлопнул меня по плечу своей тяжелой лапой.
– Осталось только дождаться явления капитана Немо, – несколько раздосадованный боцманской лаской и неуместными шутками, заметил я.
Устиныч перестал улыбаться, посмотрел на меня с прищуром и заявил:
– А знаешь, парень, ты ведь и сам не понимаешь, что случайно попал сейчас в яблочко. – Я озадаченно уставился на него. – Больше скажу, – продолжил Друзь. – Сдаётся мне, что явление капитана Немо на этом таинственном острове уже состоялось…
Напрасно я пытался и дальше разговорить боцмана. Устиныч молчал. Его шутки о таинственном острове, Наутилусе и капитане Немо мне ничего особо не прояснили, да и вообще, показались пустым снисходительным трёпом…
– А что, эскимосы и рсусы нам больше без интереса? – перешёл на свой обычный говорок боцман. у
При этом он сразу превратился в привычного, и более симпатичного мне Устиныча.
Отхлебнув из кружки свежезаваренного чаю, боцман продолжил прерванный рассказ:
– Помню, когда вернулись мы на судно, капитан наш махонький и дядя этот министерский решили провести общесудовое собрание. Ну, как и ожидалось от наших неизбалованных работяг, все предложения по поводу валютных выплат прошли на ура. Тем паче, что начальство в те годы, как правило, не делало предложений, от которых можно было отказаться.
Министерский дядя, довольный тем, что всё прошло гладко, тут же распорядился выдать экипажу валюту. Из расчета 2,5 доллара в день на десять дней стоянки. Выходила солидная сумма, 25 американских долларов на одну забубённую матросскую или моторстскую душу.
Впрочем, разный колониальный товар, вроде джинсов-техасов, штанов этих ковбойских, по которым тогдашний, да и нынешний советский молодняк с ума сходит, на этот четвертной можно было в местной лавке целых две пары купить. Я тогда пару таких синих техасов купил себе для работы. Они ведь чем хороши, сколько в них ни трудись на палубе, им сносу нет.
Правда, когда вернулись мы в Мурманск, то заведующий такелажным складом Вахтанг Шавлович, когда узрел меня в штанах этих, так прицепился хуже рыбы-прилипалы:
«Вах, – говорит, – Устиныч, дорогой, как брата прошу – продай мне этот „Ливйс“! Сын Георгий день и ночь клянчит, купи да купи! Заболел штанами парень! Я ему говорю, бидж, парень! Ты своими порткми отца с ума сведёшь».
Ну, я и отвечаю этому завскладом: «Ты чего, Вахтанг Шавлович? Эти портки мной второй месяц ношены-переношены, все сплошь в краске-срике».
А Шавлович мне: «Ничего, брат боцман, не беспокойся. Я в скипидаре-растворителе эти джинсы отстираю, линялые, они даже моднее. Слушай, Устиныч, умоляю – продай за 100 рублей! А то умру от темперамента – на твоей совести будет, батно! Продай, уважаемый!»
Ну, я же не фарцвщик какой, не барыга… денег не взял, только на складе у Вахтанга дефицитными немецкими такелажными блоками разжился… так о чём это я? – боцман потряс стриженной седой головой, как бы ставя свои мысли на место. Мне показалось, что он сейчас не так уж и увлечён собственным повествованием. Скорее, его все ещё занимало недавнее странное происшествие с эхолотом, а именно – загадочные показания его самописцев.
– Ну, я и говорю, – продолжил через паузу боцман. – К вечеру получили мы от начальства паспорта советских моряков и на берег гренландского Готхоба по трапу сошли…
Глава 12. Нуук
– Кстати, тогда, – продолжал рассказ боцман, – клеша снова в моду входили, и мрманские менты частенько именовали наших морячков клёшниками. В общем, идём мы большой тёплой компанией по Нууку, как в той старой моряцкой песне поётся… у
Устиныч и правда негромко запел приятным хрипловатым баритоном:
Погода, помню, тогда в Готхбе стояла отменная. Лето как-никак, хотя и полярное. Особых достопримечательностей в гренландской столице нами не замечалось, да и городом это трудно было назвать, скорее посёлком. Всего одна улица, дома все деревянной постройки в один-два этажа. Более всего это местечко Нук походило на городки Дикого Запада из американских вестернов.
Порой казалось, что из ближайшего салуна вот-вот вывалится компания подгулявших ковбоев в широкополых шляпах. И тут же от избытка своих буйных ковбойских чувств начнёт палить в воздух из огромных длинноствольных кольтов.
Однако смотрим, в низине виднеется новостройка – длинный такой дом, пятиэтажный, современный – из стекла и бетона, прям дворец посреди хижин. Правда, на высоких сваях построенный, по причине вечной мерзлоты в грунте.
Как и наш родной заполярный Мурманск, располагался этот Нуук-Готхоб не на равнине, а на самых натуральных, привычных нам, северянам, сопках. Как и Мурманск, был покрыт этот Нуук широкими крутыми деревянными лестницами, как корабль трапами. Правда, Мурманск наш смотрелся настоящим Нью-Йорком по сравнению с этим городком.
Идём мы себе, и навстречу разный народ местный. Датчан-европейцев много, в основном понятно – мужики, но и дамочки попадаются. И те и другие одеты по-мужицки – в штанах-джинсах по летнему делу да в куртках-кухлянках или во всепогодных куртках-«алясках», собачьим мехом подбитых. Эскимосы – те с фантазией. Смотрим – сидит на крыльце старуха местная, длинной трубкой дымит. На голове платок пёстрый, китайский, с драконами, и сверх того – советская полковничья папаха из серой мерлушки. Пригляделись, а на папахе той сзади ценник картонный висит с родной надписью: «ВоенТорг».
Ну, говорю, ребята, не первые мы тут, не первые…
Да уж какие там первые! Вдруг выруливает из-за поворота и прёт на нас, подпрыгивая на ухабах… кто бы ты думал! Нет, не иномарка какая-нибудь, а новенький наш «Москвич 412». За рулём раскосый парень лет 25. Машина под ним несётся километров под 100, и ведь там у них не германский автобн какой-нибудь, а нормальная ухабистая дорога.