Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 70)

— Алексей Михайлович, я получил письмо от бригадира Колыванова. Он пишет, что колонна не выполняет задание.

— Колонна работает. План выполняется, показатели хорошие.

— Да, но не там. Колыванов пишет, что работа идет на пойменных болотах и технику постоянно перегоняют с места на место.

— Максим Иванович, по проекту колонна должна сушить и низинные болота в пойме, и Марвинское болото. Очередность работ определяют сами строители, это их право.

— Какое там право! В пойме мы успеем, там много не возьмешь. А на Марвинском болоте и технику легче подогнать, и работать удобнее, а главное — выгоднее. Мы заинтересованы в Марвинском болоте.

— Местный колхоз просил осушить пойменные болота у реки, им там нужна земля под поливные огороды. Верховое болото они просили сохранить. Я изучил его: осушение может нарушить водный и биологический баланс.

Радист неожиданно щелкнул тумблером, голос управляющего донесся из динамика:

— Алексей Михайлович, вы меня удивляете! Производственные интересы треста требуют…

— Максим Иванович, колхоз направил обоснованные просьбы о пересмотре проекта.

— Тем более надо спешить! Мы заинтересованы именно в этом проекте. Вы меня слышите?

Родионов перевел взгляд с динамика на Вербина и ждал.

— Я спрашиваю: слышите?! — напористо повторил управляющий.

— Слышу, — ответил Вербин.

— Вам все понятно? Алло… Понятно?!

— Понятно, — сказал Вербин, испытывая досаду и в то же время скуку, злость и желание поскорее покончить со всем.

— Вот и прекрасно. Наверное, это Родионов воду мутит?

Начальник колонны, прищурившись, смотрел на Вербина и ждал, на лице его появилась усмешка.

— Алексей Михайлович, Родионов? — повторил вопрос управляющий.

Вербин повернул голову и, не отвечая, взглянул на Родионова. Тот снова усмехнулся, покивал понимающе и решительно взял трубку.

— Алло! Это я, Родионов! Я приказал начать с низинных болот в пойме реки. Приказ свой не отменю. И пока я начальник колонны, я никому не позволю вмешиваться. Хотите — увольняйте. Все! — С резким стуком он положил трубку.

— Конец связи, — сказал в микрофон радист и выключил рацию.

Было тихо. Федька понуро стоял в углу и жалобно смотрел на Родионова. Тот все еще стоял возле стола с рацией и выглядел усталым, словно после тяжелой работы. Постояв, он тяжело, как старик, побрел к двери, на пороге обернулся, и на лице его снова появилась кривая сожалеющая усмешка.

— Напрасно, Алексей Михайлович, вы думаете отмолчаться. Тут либо «за», либо «против». А середины нет. — Он вышел, прикрыв за собой дверь.

На улице возле конторы озабоченно сновали собаки, в траве рылись куры. На скамье под окном, застыв, сидел старик глухонемой; непонятно было, как он здесь оказался и что делал, — впрочем, он ничего не делал, просто неподвижно сидел с обычным отсутствующим видом.

«Пора», — подумал Вербин, имея в виду отъезд.

Он медленно брел по улице, вокруг было тихо и пусто, лишь в редком дворе можно было увидеть старика или старуху. Он подумал, что вся эта чужая и далекая от него жизнь, к которой он приблизился ненароком, с его отъездом снова канет в небытие, вернее, она будет продолжаться ровно столько, сколько нужно, чтобы стереться из памяти.

Он медленно шел, озираясь. Решив ехать, он вдруг все вокруг увидел другими глазами — издали, без привычки и неожиданно, как бы в последний раз.

Медленным шагом он дошел до леса, пересек край болота и вышел к оврагу, над которым висел узкий мостик. Снова, как прежде, он почувствовал чужое внимание, чей-то посторонний взгляд, но теперь это не имело значения: он уезжал, и все становилось прошлым. Он подумал, что не часто будет вспоминать этот лес, его странное свойство, неусыпное, пристальное внимание, ощущение чужих глаз — реже, реже, пока не забудет вовсе. И лес, стоящий сейчас вокруг, наполненный неумолчным живым шумом, простирающийся бескрайне, исполненный одушевленной, волнующей силы, исчезнет бесследно, как будто его и не было. Он перестанет существовать, потому что того, чего мы не помним, — нет.

Вербин приблизился к дому лесника, еще издали он заметил, что во дворе никого нет, постоял в зарослях, а потом стал за кустами обходить усадьбу. Он обошел все подворье, нигде никого не было, и он стал на свое обычное место позади густого ольхового куста, за которым скрывался всегда, когда приходил сюда: отсюда были хорошо видны дом, амбар и сарай. И вдруг каким-то боковым зрением он увидел — не увидел, а скорее чутьем, проснувшимся в нем за время скитаний по лесу, угадал внезапно кого-то рядом. Он резко повернул голову и замер: здесь же, за кустом, лицом к Вербину стояла Даша.

Она стояла так, словно давно поджидала его, как будто они заранее сговорились встретиться здесь.

— Здравствуйте, — сказала она просто, точно они не раз встречались.

— Здравствуйте, — ответил он неловко. — Я мимо шел…

Она посмотрела на него ясным взглядом и неожиданно сказала:

— Будет вам хорониться.

Вербин остолбенел. Он понял, что она знает о его тайных приходах сюда, смутился и не знал, что сказать.

Они молча постояли на месте и так же молча, не сговариваясь, побрели в лес.

2. Даша и Вербин медленно шли по лесу. Густая высокая тень окружала их, прорезанная во всех направлениях солнечными лучами, в которых слегка дымился воздух, солнце вспыхивало слепяще и гасло в кронах деревьев. Лес напоминал огромное, с высокой крышей, тенистое помещение, в которое сквозь щели и отверстия с разных сторон проникал свет, открытые поляны были просто затоплены светом.

Голоса невидимых птиц звучали громко и внятно в емкой тенистой глубине, легкий, парящий шум бежал по деревьям из края в край леса.

Вербин все еще испытывал неловкость. Он озирался, щурился, глядя вверх, и был смущен и рассеян. Даша остановилась и прислушалась: сильный и звонкий птичий голос, возникший из общего гомона и звучащий отдельно от него, отрезанно или как бы над ним, катился по лесу.

— Дрозд, — сказала Даша. — Чай пить зовет. Слышите? «Кто скорей… кто ско-рей… чай-пить, чай-пить… Выпьем, выпьем, выпьем… Ну-ка, кто ско-рей…» — Она улыбнулась. — Певун. И насмешник, других птиц дразнит.

— Похоже, будто стихи читает, — Вербин прислушался к медлительному речитативу.

— Стихи? — переспросила Даша и призналась бесхитростно: — Я и не думала никогда.

Они постояли и двинулись дальше.

— Слышите, застрекотал? Это он волнуется, — объяснила Даша. — Наверное, нас услышал. А вот зяблик… Сначала позвал — «пинь-пинь», а теперь запел, на весь лес старается. Тоже любит петь, целый день слышно. Бойкая птичка, смышленая, только драчлив, никого к гнезду даже близко не подпустит. А и то хорошо, о семье думает. — Даша улыбнулась. — А это свиристель…

Из зарослей донеслись негромкие, но высокие и протяжные трели, будто кто-то сыпал на каменные плиты легкие серебряные монетки. Он стоял задрав голову, от игры солнца в листьях рябило в глазах. Ему снова показалось, что все это уже было когда-то — голоса птиц, солнечная рябь, лес, он сам, стоящий с задранной головой, и молодая ясноглазая, светловолосая женщина, стоящая рядом. Он не мог вспомнить, когда и где это было, да и было ли, — что-то смутно проступило из времени, показалось на миг и тут же растаяло.

— Даша, вы всех птиц знаете? — спросил Вербин.

— В нашем лесу всех, — ответила она.

— А растения?

— Только наши, чужих не знаю.

Они вышли на поляну, заросшую высоким кипреем.

— Это иван-чай, — сказала она. — Из него полотно ткать можно, веревки вить, муку для лепешек толочь, мне мама говорила, в голодные годы все им спасались. Он и лес от пожаров лечит, пепелища затягивает.

— А почему чай?

— Из него чай хороший. Вкусный, душистый… А вот эта травка чистотел. У нас говорят — ласточкина трава, от веснушек помогает.

— А от комаров? Меня здесь комары замучили…

— От комаров другие травы. Мы пижму рвем — ни комаров, ни мошек, ни мух. А можно еще бузину, тоже помогает.

— Откуда вы все это знаете?

— В лесу живу, — улыбнулась она.

— Не скучаете?

Она молча и серьезно подумала и покачала головой.

— Осенью грустно, — сказала она тихо, — когда дождь долго идет. В этом году тоже затянет.

— Почему вы думаете?

— Знаю… Если на Мефодия дождь, потом сорок дней будет. Хоть раз в день да капнет. А Мефодий завтра.

— А вдруг завтра не будет дождя?

— Будет. Теплый, — сказала Даша. — Ворон в лужу макнулся, галки стаей высоко кружат, гуси в воде полощутся. Ночью облако светлое около месяца было да круг в нем, это к частым дождям.

Она, как и баба Стеша, знала погоду заранее.