Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 41)

ГЛАВА ВТОРАЯ

1. В воскресенье Вербин проснулся поздно. Он уже ощущал себя вне сна, но не отчетливо, пробуждение долго зрело в сумеречной дреме, пока он понял, что не спит.

Он не вставая забросил руку за голову, нащупал в изголовье маленький магнитофон, вслепую пошарил пальцами по клавишам и включил: музыка всегда окрашивала подъем и начало дня.

На кухне было шумно. Сразу после переезда из старой коммунальной квартиры в новую кооперативную Марьяна объявила кухню своим рабочим кабинетом и с тех пор уделяла ей постоянное внимание. Электрический кухонный комбайн, посудомоечная машина, автоматический вытяжной шкаф, кофеварка, тостер, электрошашлычница, герметичные паровые кастрюли с редукционными клапанами, — Вербин никогда не противился новой технике: все машины и механизмы доставляли Марьяне радость. Кухня у нее всегда сверкала чистотой, по стенам висели черпаки, шумовки, дуршлаги, разделочные доски и ножи всех калибров.

Сейчас здесь на разные голоса жужжали и гудели моторы: в прозрачной посудомоечной машине щетки и струи воды драили посуду, электрическая мясорубка цедила фарш, картофелечистка скоблила кожуру, но громче всех вел себя маленький переносной телевизор, купленный на кухню для Марьяны: транслировали утренний концерт, и Марьяна, управляясь с машинами, успевала бросить взгляд и на экран.

В их квартире вообще было много техники: телевизоры, стереопроигрыватели, магнитофоны, радиоприемники, пишущая машинка и машинка для деления яблока на дольки, карманный компьютер, фотоаппараты, кинокамера, проектор, стиральная машина, электрические бритвы, складные зонтики-автоматы, телефоны, электрические утюги, вязальная машина, холодильник, а также незаменимое хитроумное устройство для выталкивания косточек из вишен.

Они молча завтракали на кухне. Вербин читал газету, Марьяна смотрела телевизор, в комнате играл магнитофон, когда зазвонил телефон.

— Алеша, это я. — Вербин узнал голос Бочарова. — Похолостякуем? Жен сведем вместе, а сами в бега, сегодня бокс.

— Да, но… — Вербин помялся, и Бочаров тут же подхватил:

— Не продолжай, я понимаю. Сделаем так: я завезу Лизу к вам, а сами сбежим.

Вербин положил трубку и встретил внимательный взгляд жены: конечно, она все поняла.

— Это Бочаров, — сказал Вербин. — Они заедут к нам.

Она молчала и продолжала внимательно смотреть на него.

— Сегодня бокс, — объяснил Вербин, садясь к столу и беря газету.

Но и сейчас Марьяна не проронила ни слова. Она уже знала, что он собирается уйти, но была спокойна, во всяком случае, она ничем себя не выдала.

— Лиза будет, — сказал Вербин.

— А что это ты подбираешь мне компанию? — спросила Марьяна. — Я сама могу.

— Я думал, вы пойдете куда-нибудь…

— И это я сама могу решить, — ответила Марьяна. — Куда и с кем.

Она торопливо выбрала платье и туфли и принялась одеваться.

— Мы хотели посмотреть бокс, тебе ведь неинтересно, — сказал Вербин с порога. Она не обратила внимания на его слова, ее движения были преувеличенно поспешными. — Если хочешь, пойдем вместе, — добавил он вяло.

На мгновение она застыла, взбешенно посмотрела на него и продолжала спешку; магнитофон в его комнате выл, словно в издевке.

— Марьяна, не надо драматизировать. Хочешь, я могу остаться? — сказал Вербин с досадой.

Марьяна вдруг остановилась, улыбнулась, глянула на него с иронией.

— Можешь? — спросила она едко и быстро направилась к выходу, стуча высокими каблуками. Вербин подумал, что надо бы ее не пустить, но не шевельнулся и только проводил ее взглядом.

Дверь хлопнула, он услышал дробный стук каблуков на лестнице.

Ему неодолимо захотелось накрыться с головой и просто лежать, чтобы его никто не трогал; он готов был пролежать под одеялом всю оставшуюся жизнь, только бы его не трогали.

Но перевести дух так и не удалось, раздались частые дурашливые звонки в дверь, он услышал голоса Лизы и Бочарова. Вербин обреченно встал и открыл дверь.

— Привет! — бодро сказал Бочаров. — Марьяна! — закричал он на всю квартиру. — Марьяна, ку-ку!

— Ку-ку, — хмуро ответил Вербин, закрывая за ними дверь.

— Алеша, а где твоя лучшая половина? — весело спросил Бочаров.

Вербин молча развел руками. Бочаров скорчил рожу.

— Ушла? — спросил он. — Надолго?

— Не знаю, — Вербин пожал плечами.

Лиза посмотрела на него внимательно и ничего не сказала, но он видел, как изменилась она в лице.

— Хорошее дело, — продолжал Бочаров. — Жена ушла, муж не знает куда. Ты, наверное, сегодня ее не бил еще?

— А ты? — спросил Вербин.

— А как же! У меня для этой цели выделен час в день. Ежедневно, независимо от погоды. А иначе на что я нужен? Если жену не бить, это ее глубоко оскорбляет.

— Перестань, — сказала Лиза серьезно, потом озабоченно спросила у Вербина: — Куда она пошла?

Вербин снова молча пожал плечами. Бочаров понимающе покивал и усмехнулся невесело:

— Бунт на корабле. Понятно… Ну что ж, будем дружить втроем.

На улицах было много гуляющих, люди праздно сидели на бульварах, щурились благодушно на солнце, горели окна, отражая свет, дома поднимались один над другим, и солнце многократно повторялось в стеклах, весь город ярко светился под высоким весенним солнцем.

Бочаров ехал по опрятным веселым улицам, по которым неторопливо текла праздная воскресная толпа. Сергей по обычаю балагурил, все делали вид, что ничего не случилось, но своевольное отсутствие Марьяны держалось в памяти, как заноза, которую ни вынуть, ни забыть.

2. Город утопал в солнечном свете, гомон воробьев смешивался в теплом воздухе с голосами людей, с отдаленным шумом машин, со множеством неясных и непонятных городских звуков.

— У нас еще много времени, — сказал Бочаров. — Тут поблизости пивная есть.

— Они у тебя все на учете, — недовольно заметила Лиза.

Они попетляли в узких переулках и выехали к пивной. Это был ветхий деревянный павильон, работавший только в летнее время.

— По запаху нашел, — сказал Бочаров, втягивая носом воздух.

От павильона исходил густой пивной дух, который наполнял окрестные переулки и, должно быть, пропитал все доски и гвозди этого причудливого строения, а также соседние дома и одежду жителей; вероятно, даже от маленьких детей и глубоких старух, живших поблизости, пахло пивом.

Сейчас изнутри доносился разноголосый мужской гомон, несколько человек стояли и слонялись у входа. Бочаров закрыл машину, они втроем прошли внутрь. В первую секунду могло показаться, что они опустились в преисподнюю: сразу у порога они погрузились в дымную, шумную, смрадную тесноту, в которой нечем было дышать; свободного пространства не было вовсе, настоянный на запахе пива дым неподвижно висел над высокими стойками, создавая в ясный полдень сумерки, в которых талдычили и бормотали неразборчивые голоса.

— По-моему, все уже собрались, нас ждали, — обернувшись, сказал Бочаров.

На первый взгляд казалось, здесь и щели нет свободной, все заполняла плотная галдящая масса, но Бочаров по-хозяйски глянул по сторонам, нашел брешь, протиснулся внутрь, и вскоре из глубины, покрывая общий шум, донесся его громкий голос:

— Сюда! Я нашел место!

Это было не место, а клочок стойки, заставленный кружками, Бочаров одним движением сдвинул их в сторону вместе с остатками вяленой рыбы, фольгой от плавленых сырков, яичной скорлупой и прозрачными целлофановыми мешочками из-под жареного картофеля.

— Становись… — Он поставил Лизу на свое место, потолкался, высвобождая пространство для Вербина, схватил пустые кружки и канул в толпе.

Вскоре он появился, неся над головами наполненные пивом кружки, и расторопно, но бережно проник с ними к стойке.

— Профессионал, — с уважением сказал Вербин.

— Просто у меня активное отношение к жизни, — ответил на ходу Бочаров и исчез снова.

Вербин и Лиза стояли вплотную друг к другу, вид у нее был задумчивый и немного отсутствующий, словно ей безразлично было, где находиться.

— Куда ушла Марьяна? — Лиза подняла глаза и посмотрела ему в лицо.

— Не знаю, — ответил Вербин, морщась от дыма, но больше оттого, что нужно отвечать.

— Тебе все равно?

— Ну, не очень, но в общем… — пробормотал он неохотно.

— Непонятно, — Лиза раздраженно передернула плечами.

— А и не надо, не надо понимать, — ответил Вербин с досадой.