Владимир Голубых – Город без тишины (страница 4)
Наконец он заметил узкий проход между стеной зала и огромным баком для переработки пластика размером с дом-башню корпорации «Нейрокорп». Здесь было темно, потому что освещение было аварийным – тусклым красным светом цвета опасности, цвета крови, цвета памяти родителей, детства, музыки, дождя, отца, ключа, решётки, шахты, где живёт звук капель воды…
Здесь пахло химией настолько едко, что глаза начинали слезиться даже сквозь фильтры воздуха, встроенные в комбинезон (фильтры класса «Химзащита-Максимум-Профи»).
Лёха достал модуль из кармана. Пластик корпуса был тёплым вопреки законам термодинамики серийного производства холода. Нарушенная система. Нарушенный порядок. Нарушенная тишина. Нарушенная память. Нарушенное детство. Нарушенная музыка. Нарушенный дождь. Нарушенный отец…
Он нажал на боковую панель сильнее инструкции обслуживания, которую знал наизусть (потому что читал её от скуки тысячи раз, чтобы отвлечься от диссонанса внутри головы). Панель щёлкнула и отошла со скрипом несмазанного механизма – предательства системы самой себе, корпорации лжи, тишины, белого шума, оптимизации, гармонии, пустоты, нуля…
Внутри всё было стандартно: кристалл подавителя эмоций размером с рисовое зерно (чудо микромеханики), микрочип управления (чудо бюрократии), аккумуляторная батарея (чудо экономии), крошечный динамик-излучатель «Белого шума» (чудо лжи).
Разочарование кольнуло Лёху под рёбра тупым ножом скуки системы мироздания Корпорации Звука Номер Один (так официально называлась Служба Акустического Контроля, приложение А к Уставу Мегаполиса, версия 7.2 «Оптимизация Гармонии», пункт меню «Названия организаций», подпункт «Службы контроля тишины»). Он ожидал какого-то чуда, тайного механизма зла… а увидел лишь скучную инженерию тоталитаризма.
Он уже хотел бросить бесполезную железку обратно в бак компактора-пожирателя надежд-мечтаний-чувств-эмоций-памяти родителей-детства-музыки-дождя-отца-ключа-решётки-шахты-где-живёт-звук-капель-воды…
Как вдруг его взгляд упал на внутреннюю поверхность снятой панели корпуса модуля подавления личности гражданина №4-12 серии «Тишина-М».
Там, под слоем заводской маркировки «Собственность Корпорации», была нацарапана надпись вручную острым предметом (скорее всего иглой или гвоздём отчаяния). Буквы были мелкими, кривыми, но разборчивыми:
«Они слушают даже тишину».
Лёха замер как вкопанный посреди технологического ада завода по производству счастья через отсутствие звука души сердца памяти родителей детства музыки дождя отца ключа решётки шахты где живёт звук капель воды…
Рука с модулем задрожала так сильно, что кристалл подавителя эмоций внутри мог бы выйти из строя от такой несанкционированной вибрации чувств гражданина №Ветров-Алексей-Сектор-412-Блок-78-Ячейка-17-Завод-Звукотех-Калибровка-Модулей-Подавления-Личности-Гражданина-В-Соответствии-С-Протоколом-Счастья-Вариант-Бета…
Это было послание. Крик человека, который работал здесь до него. Кто-то из тех самых «старых инженеров». Кто-то, кто знал правду. Пытался оставить след. Пытался предупредить. Пытался спеть песню матери через царапину гвоздём по пластику модуля подавления личности гражданина. Пытался передать эстафету памяти звука диссонанса капли воды отцу сыну дождю музыке правде жизни вопреки тишине белому шуму оптимизации гармонии пустоте нулю смерти забвению депортации зоне отчуждения бессрочному контракту Р-7…
Внезапно за спиной раздался механический лязг сервоприводов охранного дрона патрульного типа.
– Обнаружен биологический объект! Нарушение протокола безопасности! Гражданин Алексей Ветров! Вы задержаны за несанкционированное вмешательство во внутреннюю структуру оборудования!
Голос дрона был синтезированным женским сопрано – выбор психологов Корпорации для создания иллюзии заботы материнского голоса при аресте.
Времени думать о послании Глеба (а это был именно он) не было совсем – ноль секунд, отрицательное время… Время пошло назад… Но мы этого не видим, потому что мы смотрим вперёд… А дрон смотрит нам прямо между лопаток своим красным глазом сканера, который сейчас превратит нас в кусок мяса без чувств памяти родителей детства музыки дождя отца ключа решётки шахты где живёт звук капель воды…
Лёха сунул модуль обратно в карман вместе с панелью, развернулся на каблуках ботинок и побежал прочь от голоса материнского сопрано дрона, который обещал ему заботу через электрический разряд шокера мощностью пятьдесят тысяч вольт…
Бежать можно было только вперёд – то есть назад – то есть никуда… Потому что коридор закончился тупиком – старой вентиляционной решёткой, забитой пылью веков отчаяния несбывшихся надежд пыли памяти родителей детства музыки дождя отца ключа решётки шахты где живёт звук капель воды…
Дрон был уже близко. Красный луч сканера скользнул по ногам Лёхи, вызывая фантомную боль – воспоминания о том, как отец тащил его за руку по тёмным тоннелям к звуку воды…
– Гражданин! Немедленно остановитесь! Вы нарушаете режим безопасности!
Голос материнского сопрано дрона стал громче, ближе, агрессивнее… Обещая разряд пятьдесят тысяч вольт…
Лёха снова бросился всем телом на решётку. Ржавые болты предали систему (как отец предал протокол тишины). Она вылетела из креплений.
Он нырнул в тёмное отверстие шахты вентиляции прямо перед носом дрона, который уже готовился применить электрошокер модификации «Материнская забота»…
Он полз вперёд в полной темноте, обдирая локти о металлические стенки шахты, которые пахли ржавчиной отчаянием памятью родителей детством музыкой дождём отцом ключом решёткой шахтой где живёт звук капель воды…
Гул города здесь превращался в низкий вибрирующий рокот от которого ныли зубы… А диссонанс внутри головы превратился в чёткий ритм – стук сердца или капель воды о металл…
«Они слушают даже тишину», – стучало у него в голове в такт ударам сердца или каплям воды о металл…
Шахта сделала резкий поворот вниз и закончилась развилкой.
Лёха остановился перевести дух… Восстановить дыхание… которое сбилось от бега страха надежды памяти родителей детства музыки дождя отца ключа решётки шахты где живёт звук капель воды…
Куда теперь? Назад нельзя… Дрон наверняка уже вызвал подкрепление… Заблокировал выходы из цеха… Вызвал Инспекторов… Вызвал протокол тишины… Вызвал забвение… Вызвал депортацию… Вызвал смерть… Вызвал ничто… Вызвал белый шум…
Он полез наугад в левое ответвление. Воздух здесь был более влажным, пах сыростью гнилью химикатами отчаянием памятью родителей детством музыкой дождём отцом ключом решёткой шахтой где живёт звук капель воды…
Через несколько метров его рука наткнулась на что-то мягкое на полу шахты. Он посветил фонариком планшета вниз (запрещённое использование вне работы), но сейчас плевать на правила плевать на протокол плевать на тишину плевать на Корпорацию плевать на дрон плевать на шокер плевать на мать-дрона с сопрано голосом плевать на всё кроме этого звука внизу…
На дне шахты лежала груда тряпья. Нет, не тряпья. Это была старая куртка с капюшоном. А рядом с ней валялись пустые контейнеры из-под пищевого концентрата (стандартного рациона гражданина). И книга?
Лёха спустился ниже, цепляясь за скобы ржавых болтов (предавших систему). Книга была настоящей – бумажной, в твёрдой обложке, выцветшая, пыльная, древняя как память родителей детство музыка дождь отец ключ решётка шахта где живёт звук капель воды…
Он поднял её дрожащими руками. Пыль посыпалась со страниц, когда он открыл её наугад. Там были буквы – сотни тысяч букв, сложенные в слова предложения абзацы главы целая вселенная звуков смыслов чувств эмоций которые Система объявила вне закона назвала эмоциональным шумом подлежащим подавлению модификации «Материнская забота» вариант электрический разряд пятьдесят тысяч вольт способный остановить сердце слона или память о песне матери или звук капель воды о металл…
Это была запрещённая вещь – носитель информации старого типа.
Но самое удивительное было не это.
Рядом с книгой лежал маленький динамик от старой акустической системы, соединённый проводами с самодельным аккумулятором из консервных банок (ржавых болтов предавших систему). И этот динамик издавал звук.
Это не был «Белый Шум».
Это был шёпот дождя по крыше.
Далёкие раскаты грома.
Звук жизни.
Звук памяти родителей детства музыки дождя отца ключа решётки шахты где живёт звук капель воды…
Кто-то жил здесь внизу.
Кто-то слушал запрещённые звуки.
Хранил запрещённые вещи прямо под носом у Службы Акустического Контроля модификации «Материнская забота» вариант электрический разряд пятьдесят тысяч вольт способный стереть память о том что звук дождя существует что мать пела что отец жил что правда есть что жизнь есть вопреки тишине белому шуму оптимизации гармонии пустоте нулю смерти забвению депортации зоне отчуждения бессрочному контракту Р-7…
Глава 4. Хранитель
Лёха замер, сжимая в одной руке книгу, а в другой – всё ещё тёплый модуль «Глушителя». Звук дождя из динамика был тихим, почти неразличимым на фоне низкого гула города, но для Лёхи он звучал как сирена. Это был звук из другого мира, мира, о котором ему рассказывали только в страшных сказках, которые шёпотом передавали друг другу дети в школе, пока учителя не слышали.