Владимир Голубев – Калужские берега (страница 40)
В начале этой весны с разницей в несколько минут корабли из США и СССР наконец стартовали к Марсу.
Семьдесят дней полёта. Непрерывный прямой эфир. Сердечные приступы зрителей, когда там, в пустоте космоса, случались внештатные ситуации. Главное событие двадцать первого века. Весь мир твердил теперь только две фамилии: Зайцев и Гамильтон. Два командира – и два соперника. К концу их разделяло целых два дня полёта. Завтра экипаж Зайцева должен был вывести аппарат на орбиту Красной планеты и высадиться, поставив советский флаг, пока Гамильтон будет мчаться в пространстве, обречённый стать вторым.
Народ ликовал заранее.
Звонок телефона. Учительница отошла в угол класса. Выслушала. Из её рук, шелестя страницами, выпал журнал.
– Дети. – Вера Ивановна нетвёрдо подошла к столу. Голос стал каким-то жалким. – Дети. Сейчас был экстренный выпуск программы «Время». Сегодня. В десять часов утра. Корабль Зайцева столкнулся с астероидом. Космонавтам ничто не угрожает, но посадочный модуль полностью вышел из строя. ЦУП дал приказ космонавтам о возвращении на Землю.
Учительница села на стул и бессильно закрыла лицо руками.
Светлый майский день бил в окно мрачной, почти грозовой тишиной.
Когда друзья вышли из школы, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось всего сорок пять часов.
Малышня, пища, играла в догонялки.
Кругом зелёная трава. Вокруг белых шпилей многоэтажек, утопающих основаниями в цветущих садах, носятся стайки голубей.
А на душе гадостно-гадостно… Будто на Новый год оставили без подарков.
Петя и Эдик брели с уроков, пиная перед собой щебёнку.
– Родители твои дома? – наконец нарушил тишину Эдик.
– Не, мама в Москву командирована на неделю. Отец недавно звонил, говорит: вернётся ночью с завода. Джигурда, мол, у него случился. Вечно он этого народного артиста вспоминает не к месту, а почему, понять не могу… Можем ко мне зайти. Фильмы посмотрим.
– Только что-нибудь такое… Не о космосе.
Когда они включили новенький «Рубин-2000», до высадки американской экспедиции на Марс оставалось всего сорок четыре часа.
Мысль родилась, когда ребята досмотрели знаменитый фильм «Чапаев против Фантомаса». Коварный злодей там отправился в прошлое, чтобы присвоить золото Колчака, а молодая советская власть пыталась помешать ему и вернуть ценности народу.
Пошли титры. Затем – программа «Время». Первый репортаж – эфир с летящего к Марсу корабля США.
– Слушай… – Эдик отвлёкся от бульдожьей морды американского астронавта. – Вот ты в машину времени веришь? Ведь когда-нибудь её должны изобрести?
– Ну, может, изобрели в будущем… – Петя разочарованно вертел в руках склеенную когда-то модельку советского космолёта, который сейчас так подвёл Зайцева.
– А если отправить послание в будущее, чтобы нам помогли? Ну нельзя же, чтоб американцы первыми на Марсе были.
– Ага, помогут… Стоит эта твоя машина времени в какой-нибудь военной части. И пять этажей занимает. И охрана кругом. С бластерами. И пулемётами шестиствольными…
– Раньше компьютеры тоже этажи занимали. А сейчас хоть в блоху его вставят, если захотят. А что до военных… технологии всегда распространяются. Вчера – для военных, сегодня – для мирных людей. Да сейчас уже, если очень захотеть, можно и киборга боевого в гараже сварить. Сам знаешь.
Глаза Пети блеснули. Эдик тряхнул его за плечи:
– Не отвлекайся. Так вот, в будущем, я думаю, с машинами времени у людей проблем нет.
– Тогда бы к нам все путешествовали давно. И были бы варяги с пулемётами, а крестоносцы угрожали бы Саладину авианосной группировкой.
– Я книгу одну скачал. «Научно-популярно о времени». Там писали: что бы ты ни изменил в прошлом, всё равно вернёшься в своё настоящее. Потому что иначе будет временной парадокс. Но вот прошлое после твоего визита станет параллельным, и появится ещё одно, альтернативное будущее.
Когда пионеры переглянулись, был сорок один час до высадки американской экспедиции на Марс.
Весь вечер Петя и Эдик сочиняли текст послания в будущее. Затем приложили к бумаге координаты и карту. Петя добавил ещё учебник русского языка для шестого класса. Якобы для облегчения дешифровки, а на самом деле просто желая избавиться от ненавистной книжицы. Упаковали всё в здоровенную пластиковую банку от бразильского кофе. Залили клеем крышку. Упаковали в пакет для верности.
Затем до ночи спорили, куда послание положить. Замуровать в стену? Раньше рабочие найдут. Просто закопать? Так никогда не найдут.
– Вот что нужно, чтобы это нашли археологи. Болото за городом знаешь? Там свалка раньше была… А археологи их раскапывать любят, я в «Пионерской правде» читал. Вот лет через двести пойдут с искателями какими-нибудь…
– Будут они ради банки трудиться. Нужно найти чем заинтересовать археологов. Может, старую стиральную машинку с помойки возьмём? Или электрочайник сломанный?
– У них таких чайников, поди, будет… Слушай, Петь, если я правильно помню, папа твой в прошлом месяце купил «Иж-Меркурий»?
Когда Петя начал безуспешно протестовать, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось лишь двадцать восемь часов.
До болота добирались долго. Под играющие в наушниках бессмертные песни народного артиста СССР Михаила Горшенёва школьники тащили красавец мотоцикл по кочкам и ухабам заросшей тропки, идущей вдоль низких, корявых деревьев.
В наушниках Пети как раз закончила играть песня «Дурак и Ленин», сменяясь «Сапогами красноармейца», когда Эдик тронул друга за плечо:
– Вот тут, кажется, глубоко уже. – Школьник отодвинул осоку и потыкал палкой в спокойной водице.
Примотав банку с посланием к рулю, пионеры упаковали мотоцикл в плёнку, тщательно запаяв термоножом. Покивали. Толкнули в трясину.
Булькнуло. Петя с грустью уставился на «Иж Меркурий». Мотоцикл быстро погружался, укоряюще посверкивая хромом труб. Вот скрылись и они. Вода успокоилась, только редко-редко поднимались пузыри.
Пионеры сидели на покрытом мхом стволе дерева, глядя в холодную воду.
– Что делать-то?
– Ждать.
– Долго?
– Не знаю.
Они просидели полчаса, слушая музыку. Час. Полтора. Ничто так и не изменилось.
– Папа меня убьёт, – тихо произнёс Петя и убрал наушники, из которых бодро звучали гитарные аккорды песни «Бунт на корабле “Князь Потёмкин-Таврический”».
Именно в этот момент воздух вокруг пошёл мелкой рябью.
– Благости вам, славные древнесоюзцы, – раздался голос сзади.
Перед обернувшимися пионерами на корточках сидел странный человек: одна бровь покрашена белым, другая – чёрным, а борода и вовсе была из медных пластин, то и дело сыплющих фонтанами синих электрических искр. Человек несколько раз побил рукой по колену и приложил руку к груди.
– Я есмь великий древнеолог Иннокентий. Зла вам не сотворю.
Он говорил тяжело, морща лоб и мучительно подбирая каждое слово.
– Три дня раскудесивал буквицы ваши, когда травокат подняли. Пять сотен лет прошёл.
– Джигурда хэппенд… – прокомментировал Петя.
– А у вас там как, через пять сотен лет? – Эдик справился с собой быстрее.
Археолог замолчал, осмысливая. Важно огладил свою механическую бороду. Затем откликнулся:
– И сахар поедаем, и соль. Разное.
– А Союз? Союз есть? – Петя слегка отошёл от шока и жадно рассматривал гостя.
– Государств нет, едины люди. Да не затем я.
Археолог протянул пионерам небольшой синий шар красного цвета, поражающий своей идеально пирамидальной формой.
– Чрез пространство переносчик сие. В десницу забрать надо. Думу думать могуче о координатах. Так на то место и попадёшь. Но мало заряда осталось. На туда, на обратно – и всё. Выучили, изрёк что, отроки? Покеда.
Борода археолога вдруг заискрила пуще прежнего – и фигура исчезла. Только треугольный шарик на руке Пети мягко лучился фиолетовой темнотой да на мхе осталось два глубоких, медленно заполняющихся водой следа.
Когда школьники окончательно оправились от шока, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось двадцать четыре часа.
Дальше было уже дело техники. Устройство переноса уложили в коробку под кроватью. Пошли на учёбу. Как только закончился последний урок, спрятались в классе: подождали, пока тот опустеет. Вынесли из космического уголка скафандр настоящий: его вручала делегация приезжавших в школу космонавтов из братской Анголы.
Сунули ношу в мешок, вылезли в окно и, продравшись через кусты сирени, перелезли через забор. Потом дворами добрались до дома Пети, благо отец на два дня отправился в Свердловск принимать станки, а мать не вернулась ещё из командировки.
Когда всё было готово, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось лишь десять часов.