Владимир Герасимов – Хроники опера. Том первый. Сборник (страница 20)
- Чёртов жирный индюк! - прошипел он. - Тоже решил от меня отвернуться. Ничего, посмотрим, как он потом запоет.
Молчаливый молодой человек развернулся назад и вопросительно посмотрел на босса.
- Какие дальнейшие действия? - спокойно спросил он.
Великан бросил последний злобный взгляд на офис Левина.
- Собирай бригаду, - медленно произнес он. - Сегодня вечером так решим вопросы, что новые еще долго не появятся.
"Я отомщу за тебя, дочка, чего бы мне это не стоило! С помощью или без, но всех, кто повинен в твоей смерти утоплю в крови!"
Внезапно зазвонил телефон. Вавилов с досадой нажал соединение.
- Чего тебе надо? - рявкнул он.
- Николай Александрович, нам надо срочно увидеться, - раздался в трубке плаксивый мужской голос. - Не могли бы вы подъехать к моему офису?
- Что случилось? Мне сейчас некогда.
- Дело очень важное, - продолжал канючить голос. - По телефону никак нельзя говорить. Скажу только, что образовались некоторые проблемы.
- Твою мать! - выругался Вавилов. - Хорошо, сейчас буду.
Он отшвырнул мобильник и приказал:
- К издательству "Водолей"! У нашего дружочка какие-то проблемы внезапно образовались.
Водитель послушно свернул в противоположную сторону и через несколько минут остановился рядом с красивым двухэтажным зданием. Николай Александрович и Молчаливый вышли и направились ко входу.
Войдя внутрь, они обнаружили дремлющего старика-вахтера, который тут же вскочил со своего места и с опаской стал осматривать нежданных гостей.
- Сергеев у себя? - гаркнул Вавилов.
У сторожа подкосились ноги от страха.
- Да, - пролепетал он. - Но у него сейчас посетители...
- Мне плевать, - отрезал Николай Александрович и больше не обращая внимания на старика начал подниматься на второй этаж. Молчаливый неотступно следовал за ним.
Кабинет владельца издательства находился в самом конце длинного коридора. Вавилов тяжелой поступью приближался к нему, проходя мимо многих дверей, ведущих в другие помещения. За этими дверями стояла какая-то необычная тишина.
- Такое ощущение, что сегодня выходной, - заметил Николай Александрович. - В прошлый раз когда я сюда приходил здесь было полно народа.
- Скорее всего, у них перерыв, - заметил Молчаливый. - В таких организациях очень любят делать длительные перерывы.
Вавилов хмыкнул и как раз поравнялся с нужной дверью. Не тратя времени, он тут же толкнул ее. Дверь легко поддалась, и Николай Александрович оказался внутри шикарного помещения, с новейшей мебелью и техникой, и красовавшимся посередине письменным столом с резными ножками. Сам хозяин кабинета сидел в развернутом к окну кожаном кресле и никак не отреагировал на появление гостя.
- Ты что, Павлик, совсем забыл о приличиях? - грозно произнес Вавилов и подошел к столу. Но Сергеев так и остался сидеть, повернувшись спиной.
Вавилов почувствовал, как его начинает охватывать волнение. Рывком он развернул тяжелое кресло как пушинку на сто восемьдесят градусов, и тут же встретился взглядом с уже остекленевшими и потухшими глазами хозяина издательства. Увиденное так поразило Вавилова, что он не сразу заметил небольшое кровавое пятно в районе груди, которое расползлось по дорогому пиджаку. В эту самую секунду Вавилов услышал голос:
- Добрый день, Николай Александрович!
Этот голос Вавилов узнал бы и через тысячу лет! Он резко повернулся и в углу кабинета увидел сидящего в кресле худощавого мужчину с пистолетом в руке. Дуло пистолета было направлено прямо Вавилову в грудь.
- Жгут! - выдохнул Вавилов.
Мужчина чуть заметно улыбнулся.
- Рад, что вы еще меня помните, - произнес он.
- Но это невозможно, - покачал головой гигант. - Тогда же погибли все - и ты, и твоя мать, и твой брат... Меня уверяли в этом.
- Как видите, сведения до вас дошли слегка искаженные. Я остался жив, несмотря на то, что убить меня и моих родных вы послали с десяток головорезов.
- Но как?
- Меня спас человек, которого вы хорошо знаете. Он помог мне скрыться, выжить, и в то же время похоронил заживо на долгие пятнадцать лет. Но наконец время пришло!
Николай Александрович обреченно вздохнул и сел в кресло напротив. Жгут внимательно следил за каждым его движением, ни на секунду не спуская с него прицел. Но Вавилова, казалось, это совершенно не интересовало. Он мрачно глядел вперед на висящую на стене картину, под которой расположился убийца.
- Значит уже тогда Трофим начинал собирать козыри, которые думал использовать в будущем, - он усмехнулся. - Он всегда думал о завтрашнем дне в отличие от меня!
Стоп, а не те же ли самые слова он слышал не более часа назад в свой же адрес от другой крысы? А еще раньше он слышал это от Ирины... Почему же осознание пришло только сейчас, перед лицом смерти в обличии человека, который пришел за ним как последний отголосок прежней жизни? Той жизни, с которой он упорно хотел порвать ради Светланы.
- Сергей Михайлович всегда и во всем находил выгоду, - согласился Жгут. - Он сделал меня своим рабом, дав мне надежду на то, что стало целью моей жизни - возможность отомстить.
- И сначала ты убил мою дочь, а теперь вот пришел за мной!
Киллер отрицательно покачал головой.
- Это не так. Более того, скажу, что Трофим совершенно не причастен к этому.
- Я вам никогда не поверю. Кроме вас это никто не мог сделать!
- И тем не менее, я повторяю, что мы здесь ни при чем. Те дела, которые мы должны решить касаются только нас. И вы прекрасно знаете, что лишь однажды сами нарушили свое же правило в отношении меня, когда приказали уничтожить моих родных.
Вавилов задумчиво глядел на бесстрастное лицо человека, который через несколько мгновении должен был лишить его жизни. Внезапно им овладела тоска, и какая-то ноющая тупая боль пронзила все тело. Страха он не чувствовал, только усталость.
- Мы были зверями, - продолжал Жгут. - Но люди, которых вы погубили - нет. Они не заслуживали того, что с ними произошло. И вот невинные пострадали, а виновные продолжают вести привычный образ жизни...
- Ты не сможешь меня понять, - покачал головой Вавилов. - У тебя не было дочери.
- Верно, у меня нет дочери, сына, у меня вообще нет семьи. Благодаря вам у меня ничего нет, да и меня самого тоже уже нет. Вы сейчас смотрите в пустоту, Николай Александрович.
Их глаза встретились.
- Чего ты ждешь? - спросил Вавилов.
- Хочу задать вам один вопрос.
- Говори!
- Что вы чувствовали, когда стояли над трупом дочери?
- Последние двадцать лет я все делал для нее, - холодно отвечал приговоренный. - Когда она появилась в моей жизни для меня открылись новые истины. Мне захотелось жить для кого-то кроме себя, кому-то принести счастье. И когда я увидел ее такую... Внутри образовалась пустота, ощущение тупого бессмыслия дальнейшей жизни.
- Я рад, что вы все-таки оказались человеком, - произнес убийца. - Вы сейчас описали мои собственные чувства пятнадцать лет назад. Поэтому, считаю, что все очевидно!
Раздался негромкий звук, похожий на плевок хулигана. Вавилов почувствовал, как его что-то укусило в шею. Он поднес руку, и она тут же перекрасилась в бордовый цвет. Перед глазами все поплыло, предметы начали принимать причудливые очертания, как в зеркалах "Комнаты смеха", куда он однажды ходил еще с маленькой Светланой. Девочка задорно смеялась, видя нелепые очертания, которые принимал ее отец-великан. Какое счастье, когда в вечный путь ты идешь под задорный и безмятежный смех любимого человека!..
Вавилов уронил голову на залитую кровью грудь. Жгут встал и бесшумно подошел к нему. Несколько секунд он задумчиво смотрел на мертвеца. После громко сказал:
- Заходи!
Тут же дверь открылась, и в кабинет вошел Молчаливый. Он покосился на труп бывшего хозяина, после достал из кармана мобильный телефон и протянул его Жгуту.
- Когда выедешь из города наберешь единственный номер, записанный в телефонной книжке. Там тебе скажут, что делать дальше.
Убийца кивнул, взял телефон и положил его в карман куртки и продолжил стоять. Молчаливый недоуменно спросил:
- Чего ты ждешь? Ты не закончил?
- Да, надо довести дело до конца!
В мгновение ока из-за пазухи Жгут вытащил узкую резиновую полоску и проворно обмотал ее вокруг шеи ничего не понимающего Молчаливого. Тот начал извиваться как угорь, но руки профессионального душителя казались крепче стальных тисков и стягивали смертоносную удавку все сильнее.
- Ничего личного, кроме презрения, какое всегда испытываю к предателям, - прошептал он над затихающим телом. - А так, последний приказ Сергея Михайловича был не оставлять свидетелей!