Владимир Герасимов – Егоровы клады (страница 7)

Сердце у Тимохи часто-часто забилось и заорал он со всей дури, а голоса не слышит. Хватанул лихорадочно воздух и проснулся.

Сердце прямо из груди выпрыгнуть хочет. Весь в поту и воздуха не хватает. А вокруг всё, как всегда. Кто храпит, а кто-то с кем-то о своем талдычит. Пахнет махрой и дымом печки вперемешку. Пошарил рукой около себя, лежит Егор рядом, как и лежал, посапывая.

Шестая глава

Принесла-таки Алёна Александре книгу про гишпанского рыцаря. Ничего не видя и не слыша вокруг, читала ее девица. Правда, не всё там ей нравилось, больно много непонятных рассуждений было. И этот самый Дон Кишот странноватым казался. Всё ему чудились разбойники и он с ними сражался. Да и особо-то не путешествовал. То там, то сям его избивали до потери сознания. Что это за путешествия такие, какая от них радость, не понимала Александра. Ведь суть-то в том, чтобы увидеть интересные места и узнать, как там люди живут.

Когда Алёна пришла за книгой, то не согласилась с подругой:

– Тут главное другое, любовь Дон-Кишота к Дульсинее Тобосской, а всё остальное так…

– И что ж у тебя Алёнка одна любовь на уме? – возмутилась Александра. – Больше ты и не видишь ничего.

– Дак, ведь для нас, девиц, это самое наиважнейшее! – не согласилась Алёнка.

– Да, полно! – скривилась Александра. – И что в этой любви такого важного-то? По мне вот хоть и не будь ее, не заплачу.

– А вот, как затомит под сердцем-то, сразу поймешь. Чай, читала романы про девичьи грезы?

– Фу, дрянь какая! – плюнула в сердцах Александра. – Да я, коль начинала, так бросала сразу. На десяток страниц охи да вздохи, сопли да вопли!

– Значит и не влюблялась ты, Сашенька, коль такое говоришь! – в Алёнкиных глазах вспыхивало что-то интригующее и они блестели.

– Коль такая любовь, как в этих книгах, так и даром не надо!

– Но я про все-то книги не говорю, только про Дон-Кишота. Вот, коли кто-нибудь прославлял бы меня в подвигах, да за меня бы дрался, уж как бы я была радая, токо приведи Господи!

– Ну а что в этом проку? – непонимающе пожала плечами Александра. – Какой тебе в этом интерес?

– Разве словами объяснишь? Это надо пережить, – обидчиво поджала губки Алёна.

– Ну это всё твои мечтания да книжные любезности! – Александра презрительно фыркнула. – Унижаться перед мужчиной, показывать, что ты слабее.

– Так Богом заведено, не нами.

– А я вот люблю из ружья в ворон да грачей палить, это как, по-девичьи? – с запалом воскликнула Александра.

– Ты шутишь? – пролепетала, побледнев, Алёна.

– Ни в коем разе! Хочешь, покажу? – она выбежала из комнаты и вскоре вернулась с настоящим ружьем, потянула Алёну за рукав. – Пойдем в сад!

Та, с опаской глядя на ружье в Сашиных руках, плелась за ней, как заколдованная. В саду на огромной березе, облепив ее ветки, будто опустилось черное облако. Птицы горланили, перекликаясь между собой. Александра вскинула ружье и выстрелила в самый центр этого черного облака. Алёна вскрикнула, но ее голос потерялся в тревожном стоголосом выкрике птиц. Они метались и кричали некоторое время по отдельности. Мощная сила самосохранения вдруг подняла это огромное живое облако и взметнула вверх в небо.

– Ты с ума сошла? – отпрянула Алёна от подруги.

– Не трусь… – засмеялась Александра. – Эти грачи надоели. В саду клюют, что ни попадя. От их криков голова болит.

– Не девичье же дело ружьем пужать.

– Что ты привязалась, что девичье, что не девичье! Ты, как моя маменька, такая же занудная.

И тут, как будто позвали ее, в сад выскочила Клавдия Арефьевна, полноватая женщина. Волосы ей были встрепаны, она часто дышала:

– Да, что ты будешь делать. Опять она ружьем балуется! Да, где это видано, чтоб девица по воронам палила!

– Вот видишь, – хохотнула Александра, обращаясь к Алёне. – Ты вся в мою маменьку.

– Да, батюшки мои! – всплеснула руками Клавдия Арефьевна. – Она еще и скалится!

Выхватив из рук Александры ружье, прикладом ткнула дочери в зад. Александра, притворно испугавшись, вскрикнула:

– Маменька, оно же сейчас стрельнет!

– Ах ты, батюшки! – заголосила та и выронила ружье на землю.

– Шуткую я, маменька! – захохотала Александра.

– Ах ты анчутка этакая, загубить ты меня хочешь, инда сердечушко упало.

Алёна еле сдержала себя, чтобы не прыснуть от смеха.

– Буду отцу жалиться! Да куда это годится. Ты же в доме всех перестреляешь.

Александра подбежала к матери, прижалась к ее руке:

– Маменька, да не серчайте на меня. Чай, знаю я, как с ружьем-то обращаться. Люблю я вас, миленькая вы моя!

– Ах, лиса ты, лиса! – с уже напускной сердитостью ворчала Клавдия Арефьевна. – Разве девичье дело ружье в руки брать? Скажи ей, Алёнка!

– Да я до сих пор дрожмя дрожу, – отозвалась Шалина.

– Вот видишь, что тебе подруга говорит?

– Ну и родила бы меня парнишкой, – лукаво блеснула глазами Александра. – Имя-то у меня почти мужское.

– Господь это решает, а не мы.

Седьмая глава

Осип не трогал Тимофея и Егора долгое время. Однажды пришел озабоченный, но навеселе:

– Ну, робята, хватит зря хлеб наш есть! Пора и себя показать. Нынче надо бы поболее народа для шуму. Дело знатнейшее и сулит хороший навар…

Волосы его были всклокочены, глаза горели охотничьим азартом. Он присел в шобонье на полу около бабы Фени и возбужденно заговорил:

– Шанец уж больно важнецкий. Давно я присматривался к дому купца Кушелева. Живет почти у леса, на краю города. Так-то у него народу тьма. Ныне же мужики уехали куда-то за товаром. В доме одне бабы да старики. Пойдем гамузом, попугаем, прошерстим домик, авось чего и надыбаем!

– Да уж! – цокнула радостно языком баба Феня.

А Егор насупился, услышав эти слова. И у Егора зыныло под ложечкой. Идти грабить беззащитных женщин – радость невеликая.

– Чего, робята, не ндравится? – шумно вскрикнул Осип и хлопнул их по спинам. – А вы думали вас тут за красивые глазки держать будут. Пора, пора, за дело приниматься!

Трудно было, конечно, что-то возразить. Ведь когда-то все равно Осип заставит их впрячься в свое поганое дело.

– Так, шта, готовьтесь к ночи! – в голосе Осипа сквозила угроза. – Али пойдете вместе с ватагой, али здеся останетесь с перышками в боках. После дела мы всё одно в энту землянку не воротимся.

Баба Феня, как только Осип отошел, придвинулась к ребятам с озабоченным лицом:

– Осип нонче в большом раже. Уж не спорьте супротив его. Уж, как там будет, так будет. А злить его таперче оченно опасно.

Егор фыркнул в ответ, но ничего не ответил. Тимоха присуседился прямо к его уху:

– Ну чего делать-то будем?

– Ты слышал, али пан, али пропал!

Заныло сердце у Тимохи. А вдруг полиция схватит, повяжет да разбойничьи клейма поставят. Ни в жизнь потом не оправдаешься. Да погонят с кандалами на ногах в Сибирь. Много раз он видел, как гнали через Вязники кандальников. Оборванные, босые, запыленные, изможденные. Идут окруженные солдатами. На них кричат, бьют их, чуть что. А они бредут и только кандалы позвякивают в такт шагов. А коли не пойдешь по приказу Осипа… Об этом Тимохе даже думать не хотелось. Видел он, как у Осипа загорелись глаза зверским огнем. Он шутить не будет.

Посмотрел Тимоха на Егора и удивился, у того лицо спокойно и в глазах не чувствуется смятения.

– Слушай-ка, – тронул он Егора за локоть, – неужто тебе ни капельки не страшно?

Тот неопределенно пожал плечами:

– Чему быть, того не миновать.

Видя, что приятель трясется от страха, хлопнул его ободряюще по спине: