Владимир Герасимов – Егоровы клады (страница 6)

Осип, когда напьется, орет о преимуществе рыжих супротив иного люда, против цыганистых черных. Но Тимоха уже не возражает ему, и Осип переходит к другим темам и спорит уже с другим ватажником.

В иные дни было тихо. Ватажников не было, а где они жили, про то было неведомо.

– Ну что, Тимоня, рази плохо у нас да не сытно? – спросила его как-то баба Феня, когда сели они отдохнуть у печурки.

– Дык, сытно-то сытно, но не вольно, – грустно промолвил паренек.

Старуха цокнула языком:

– Ну-у, вольности-то у нас до нёбушка синего. Ты просто еще не обвыкся. Аль чистильщиком-то чужих сапог слаще было?

Не дав ему ответить, в уверенности, что лучше не было, продолжила:

– Я ведь тоже когда-то жила в деревне у тятьки с мамкой, и меня пужали татями разбойными. Но вот примерли родители, а за ними братики и сестрички. И осталась я сиротинушкой. Уж как сама-то выжила, Господь один знает. И милостыньку просить ходила, и нянькой бывала, и страмной девкой хлебец-то зарабатывала. И воровкой промышляла, и наводила, и разбойничала. Всяко было. Вот грех на душу не брала, убивства на мне нет.

– А Осип убивал? – подрагивающим голосом спросил Тимофей.

Старуха не сразу ответила, только вздохнула:

– Убивцев средь нас много, среди лесных татей. А как без энтого? Кто ж захочет, чтобы его пограбили? Начинают брататься да ощетиниваться. Вот тут-то его и порешат. А един раз кровушку пусти, дак она водицею польется.

– Ну и что же твой Осип хочет, чтобы я на большую дорогу убивать да кровь проливать пошел?

– Дык, он тебя вроде в цыганы определил, – ответила старуха, – там на большую дорогу ходить не надобно. Эта придумка давно у него в голове крутилась. Научит тебя лошадей выводить из конюшни, а там уж не твое дело… Все подумают на настоящих цыган. А чего, дело не пыльное!

– Ага! – продолжал горячиться Тимофей. – Как-нито пымают меня мужики да и растерзают. Знаю я, что с конокрадами-то выделывают. А Осип твой в сторонке поглядывать будет.

Баба Феня усмехнулась как-то недобро:

– А на што твоя прыткость и башка. Попадаться-то не надобно.

– Баб Фень, – взмолился Тимоха, – да я с лошадью-то сроду не возжался. Не знаю, с какого боку к ней и подходить!

– Да понял Осип ужо свой промах, не годен ты для этого дела. А назад тебя возвернуть нельзя, опасается… – погладила старуха паренька по голове. – Главное не то, что ты не умеешь к лошадям подходить. Нет в тебе куражу разбойничьего да смелости ватажной. Да и откуда в тебе им быть-то? Домашний ты. Не выстрадал ты всего этого.

– Да я и не просился к вам в ватагу!

– Да, да! – закивала согласно баба Феня, – в ватагу надо своей волей идти, насилу мил не будешь.

Вздохнул Тимофей. Что уж теперь спорить и горячиться. А тут и дверь в землянку отворилась, ввалился Осип со товарищи. Вместе с ними был какой-то незнакомый паренек. Осип, хохотнув, выкрикнул:

– Во, Фенюшка, принимай харчеваться нового ватажника.

– Кто ж таков?

– Да вишь ты, сам попросился в разбойники. Не больно уж и старше цыганенка, а жалает к нам присуседиться.

Баба Феня заботливо плеснула пареньку в миску варева:

– Садись, сынок, похлебай!

– Благодарствуйте… – тихо произнес он и взял миску в руки.

Тимоха с любопытством глянул на него. Тот и впрямь был не больно старше его, лет семнадцать-то было. В остальном же другой – светловолосый, крепкосбитый. Подождал Тимоха, когда он поест, и подсел к нему поближе:

– Ты чо, в самом деле в разбойники…?

Тот неопределенно пожал плечами:

– Так уж вот, деваться некуда.

Этой неопределенностью еще больше заинтриговал Тимоху. В то же время подсасывало под ложечкой, а вдруг, какой убивец, из молодых да ранний. За просто так живешь, к разбойникам не захочется. Но взгляд у него вроде не тяжелый. Они тут все угрюмые да бесшабашные, навроде Осипа. А уж, когда Егор всё о себе рассказал, понял Тимоха, что жизнь расставляет такие капканы, что и выбраться невозможно, как бы не хотел. Только непонятно было, как Егор убежал из тюрьмы, но про это он сказал как-то вскользь. А Тимоха и не настаивал. Главное, что у него теперь есть товарищ. Ведь общаться с одной бабой Феней скучно, а к остальным он и подступать боялся, все были намного старше и злые, как собаки.

Устроились они в самом укромном углу землянки, чтобы никто им не мешал доверяться друг другу:

– Вот ты, Егорка, говоришь, что не по душе тебе подлости, а ведь коль разбойничать тебе придется, значит кого-то обижать?

– Обидеть сына Лукьяновны да Шалина сам Бог велел. А таких полно по землям. Главное их выявлять и учить, чтобы они не думали, что им всё с рук сойдет. Потому-то я к разбойникам и пошел. Один в поле не воин. У Шалина в полиции всё куплено, и начальство всякое с его руки кормится, в обиду его не дадут. А мне теперь никто не указ.

– Вдруг тебя Осип заставит обижать и сирых, и малых. Он ведь не разбирается.

– А кто тебе сказал, что я под твоим Осипом ходить буду. Мне нужно только переждать малость где-то. А тут спокойно. Никто не спрашивает, кто я да что.

Понравилось это Тимохе. Только вот по поводу Осипа он засомневался про себя. Вряд ли тот даст Егорке покой. А вслух ничего не сказал. Зачем раньше времени расстраивать человека? Решил поближе к Егорке держаться, где-то подмогнуть словом или делом. И как чувствовал Тимоха, Осип подсел к Егорке:

– Ну, что ватажник свеженький, коль хочешь быть татем, утрецом пойдешь с нами на дело. Проверим тебя. Не струхнешь?

Егор раздумчиво ответил:

– Да пойти-то можно. Чего ж не пойти! Но мне, малость отсидеться надобно.

– Это как же понять? – насторожился Осип.

– Да так вот и понимать. По мою-то душу нынче по всему уезду рыщут-свищут. Не хотца мне на глаза легавым попадаться. Разорвут меня в клочки да и вам заодно достанется.

– Это когда же мы, робята, легавых-то пужались! – забасил Осип, оглядываясь на товарищей, и хохотнул. – Ить какой, пужать нас! И что же ты эдакое содеял, что вся полиция на уши встала?

– А ты разве дознаватель, что меня пытаешь? – вопросом на вопрос ответил Егор.

– Да мне-то всё одно! – остервенился Осип. – А вот гадаю, не подосланный ли ты к нам?

– Да если бы полиция знала ваше место, вас бы давно, как кур переловили. Зачем кого-то подсылать.

– А знаешь ли ты, постреленок, с кем говоришь? – угрожающе процедил сквозь зубы Осип.

– Эх! – рубанул рукой в воздухе Егор. – Думал я к вольным ватажникам приклеиться, а тут свой царь-государь имеется. И в пояс ему кланяться надобно.

Осип озадачился таким поворотом разговора, но еще кипел гневом:

– А если тебе перышко под ребра сунем, как это пондравится?

– Да, убивай! – воскликнул Егор. – Мне теперчи, что в Сибири издохнуть, что от твоего перышка.

Насупился Осип. Не знал, чем дальше крыть, но просто так отступать от мальчишки казалось западло.

– Что ж, решай! Я тебя пока никуда выпускать не буду. Проверить надобно, что ты за птица такая!

– А я иного и не хочу! – смело, как показалось Тимохе, ответил Егор.

Скрипнул Осип зубами, но отвязался от новичка.

– Он, энтот Осип, грозить любит, – прошептал Егору Тимоха, когда вожак ватажников отошел от них. – Он и меня-то всё пужал.

– Да и пес с ним, – ответил тот. – Волков бояться – в лес не ходить.

– Так-то так! – согласился Тимоха.

Ничего ему больше не сказал Егор. Свернулся калачиком, сонная дремота взяла его в полон. До схватки с Осипом говорил, что по-настоящему не спал четыре дня. То хлопоты по поводу смерти его квартирной хозяйки, а вслед за этим тюрьма. Тимоха же очень долго не мог уснуть. Всё думал, отчего на свете много злых людей? Родились они что ли такими погаными? И что им за радость такая делать пакости? А потом вспомнил, где сам находится. В самом что ни на есть гнезде убивцев и разбойников, и горько усмехнулся. Но не в ответе же он за Осипа и душегубов ватажников? Есть же люди здесь подобные Егору. Только вот зачем он пришел сюда вольным хотением? Поди-ка познай его. Конечно, с одного разговора этого не понять. Вот Тимоха бабу Феню все спрашивал, отчего люди становятся разбойниками, отчего не жалко им кровушки людской?

Та пыталась как-то объяснить ему, а потом в отчаянье махнула рукой:

– Да видно муха такая злодейская летает по свету. Кого куснет, тот разбойником и становится.

А, что, всё может быть, призадумался Тимоха, есть же малярийные комары, болезнь разносят… Старался он представить эту муху да так и забылся.

…Вдруг зажужжало что-то, кидаясь во все стены. Размером с воробья, но страшное с виду, аж кровь стынет. С длинным вострым носом, с зеленым немигающим взглядом. Мохнатое, с лапами, как у паука. Углядело оно, что Тимоха на него смотрит и – на парня. Тот ахнул, отпрыгнул сторону. А оно врезалось в спящего Егора и затихло где-то там у него под мышками или у шеи. Вскоре поднялся Егор, лоб насуплен, в глазах зеленое свечение, как у шмеля этого. Криво усмехается он и говорит хрипло.

– Вот уж позабавлюсь, кровушки попью, переплюну твово Осипа. А чтоб ты не сумлевался, с тебя-то и начну. Ну-ко подь сюда ко мне! – и тянет к Тимохе пальцы с крючковатыми когтями.