Владимир Филиппов – Русские богатыри (страница 24)
Почему? Возникает буквально сразу вопрос. Почему столь гордый, бесстрашный и в то же время неглупый князь резко изменил своей тактике и в тот самый момент, когда победа уже была так близка, пошёл на уступки? В чём тут дело?
Ответ прост.
Новгород. К новгородцам неоднократно писали с просьбой о помощи и наконец получили долгожданный ответ о том, что те, закончив все свои разборки, выдвигаются к Юрьеву. Каким образом Вячко получил это известие, нам остаётся неизвестно: гонец, лазутчик, стрела с привязанным письмом, но это и не так важно, а важно то, что действовал он сообразно с полученной им информацией.
При переговорах с меченосцами Вячко не спешил выкладывать все карты на стол, давая противнику время созреть. Ему казалось, что так надёжнее, меньше шансов быть обманутым. В итоге всё сложилось к обоюдному удовольствию. Купились они.
Сначала немцы неправильно поняли его примирённость, уверовав, что вода камень точит и они своим упрямством согнули несгибаемого князя. А когда осознали, в чём кроется подвох, уже были зажаты в тисках собственного слова. Их лазутчики тоже свой хлеб ели недаром. И информацию о сборе новгородского войска и сроках его прибытия добыли верную. Только вот разве что с опозданием.
Альбрехт Саксонский почернел лицом, узнав, что русский князь в очередной раз обвёл его вокруг пальца, и впал в коматозное состояние.
Что теперь делать? Отступить — глупо, а остаться и ждать — ещё глупее. Дождёшься, когда Вячко зажмёт тебя вместе с новгородцами с двух сторон, вот тогда мало никому не покажется. Это даже не поражение, а конец всей деятельности ордена в Прибалтике. Это крах!
При одном только воспоминании о том, сколько этот русский дьявол попортил им крови, он аж передёрнул плечами.
И вновь на повестке дня встаёт вечный вопрос: честь или победа? И в таких случаях честь чаще всего уходит на второй план. Тем более что это не футбол и приз, даже утешительный, здесь за честную игру не вручат. А значит, к чёрту приличия!
Когда множество попыток не приводят к желаемому результату, приходится прибегать к крайним средствам, из арсенала тех, что редко дают осечку. Крайние средства, как вы поняли, противоречили всем законам морали, рыцарства и чести, но предлагали выход из безнадёжной ситуации. Вот это и зовётся «мастерством», способностью не страшиться неприглядных решений.
Немецкие ордены нанесли уже столько разящих ударов в спину своим врагам, что из них можно было бы составить большой список, так что ещё один пункт, добавленный в него, значительной роли не сыграет. Тем более можно было бы составить практически равнозначный этому списку список из тех, кто уже не мог на это пожаловаться, а значит, и претензий практически не имелось. А Генрих Латвийский, или какой-нибудь другой Генрих, которых немало по всей Германии, усердно скрипя пером, всё это зарифмует и, подобрав нужные слова, сделает из подлости подвиг, зафиксировав его на бумаге. Так создаются хроники.
Как гласит старинная русская пословица: «волк и всякий год линяет, а нрав не переменяет».
Пойти на сделку с совестью оказалось не таким уж и сложным делом. Рыцари единодушно одобрили план действий и перешли к стадии его исполнения. Выражение лиц у немцев было такое, какое бывает у школьников, только что решивших сложную, казалось бы нерешаемую задачу. Замысел сулил непременный успех. Наплевать им было на то, что план мести был коварным и бесчестным. Покаяться можно было и позже, особенно зная, что любой пастырь отпустит им этот грех, а то и сам отмолит его. Сейчас им была нужна только победа.
Идея пусть и была не превосходной, не новой, не оригинальной, но вполне подходящей. Кульминацией этого плана был огонь. Очищающий, всепожирающий, огонь, решающий наконец все их проблемы. Огонь должен был зажигаться с двух сторон и зажимать с этих самых двух сторон русский гарнизон. План был продуман и просчитан, многократно прокручен в уме в поисках слабых мест.
В таких делах мелочей не бывает, а потому была предусмотрена каждая деталь. Но сколько голову ни ломай, а лучше всё одно ничего не придумаешь. Если действовать с подобающей в подобных делах осторожностью, то почему бы и нет? Всё может получиться.
В профессиональном боксе есть такой термин, как «левер-панч». Это когда наносится два быстрых последовательных боковых удара левой рукой в голову. После первого пропущенного удара противник начинает ждать следующего с другой руки и ошибается, получая нокаут. В переводе на русский «левер-панч» означает удар ломом. Минус этого приёма в том, что его несвоевременное использование может привести к поражению того, кто его проводит.
К нашей ситуации этот термин подходит как нельзя лучше. Крестоносцы собрались применить именно этот приём, страшный и неожиданный, правда с риском для себя.
Орден, как любящая мать своё дитя, лелеял свой коварный замысел. Простое и изящное решение проблемы. Пусть и не совсем честное, или совсем нечестное. Если назвать его одним словом, то лучшее определение, что приходит на ум, — диверсия. А диверсия — это дело слишком интимное, из тех, которые делают в уединении, ещё лучше, если под покровом темноты. Гордиться тут особо нечем, не то это дело, о котором много можно распространяться, но и отказаться никак, особенно когда это сулит долгожданный успех.
Судьба, как известно, играет не только людьми, но и целыми княжествами. Отважного витязя в конечном счете погубила доверчивость. Жизненный опыт ничему его так и не научил, он, как и прежде, остался наивен и честен, как дитя, хоть жизнь прожил несладкую. Тягаться с теми, для кого слово «честь» было лишь формой речи, для кого данные клятвы были всего лишь ступенькой к достижению своей цели и усыплению бдительности противника, ему было не по силам. Не то было у него воспитание. Идеалист и мечтатель. Он проиграл, как только поверил!
Некоторые мелочи, совершенно несущественные на первый взгляд и оставленные без присмотра, могут оказаться фатальными. Примеров тому в истории множество. Поэтому вникать во всё нужно самому, иначе рано или поздно споткнёшься на ровном месте. Так оно и получилось.
Со счастьем у Вячко всегда было как-то не очень. Не клеилось, одним словом. Не без него, конечно, но и особо хвастать было нечем. Если даже вначале всё складывалось замечательно и жизнь сулила радужные перспективы, то потом обязательно случалось что-то непредвиденное и крайне неприятное. И чем радужнее были перспективы, тем больнее было падение. Вспомнить хотя бы Кукейнос.
Когда всё идёт хорошо, то любому, не обязательно нужно быть для этого князем, хочется верить, что и завтра, и послезавтра, и через месяц всё будет идти точно так же хорошо и спокойно. Так никогда не бывает, но верить-то хочется. Такая вера расслабляет, а стоит только расслабиться… Как что-то тут же идёт не так. Неожиданности, большей частью неприятные, подстерегают человека повсюду. За приятными неожиданностями приходится долго и трудно гоняться.
Но мы отклонились от темы. Нападение на ничего не подозревающего противника хорошо уже тем, что результат почти всегда известен заранее. Если ты сам, конечно, не совершишь какую-нибудь значимую глупость. А все возможные глупости меченосцы уже сделали.
С защитниками Юрьева всё случилось совсем наоборот. Казалось, в город нагрянуло счастье и накрыло бойцов с головой. Ещё два дня назад они готовы были стоять насмерть и погибнуть с честью, но не сдаться, не отступить, продать свои жизни, уж если так сложится судьба, подороже. И тут такой коленкор. Умирать не надо, и честь при этом не страдает. Только тевтоны остаются с носом. Но уж это как кому повезёт. Выигрывает всегда кто-то один. В этот раз это они. Слава тебе Господи! Все рады: хлопают друг друга по плечам, обнимаются, наливают. Хорошо идёт! Избавление от трудностей уже рядом. Настроение что надо. Выдюжили! Такое дело надо отметить, хоть по чуть-чуть. По глоточку. По капельке. Они пьют за Русь, за князя, за победу. До самого утра льётся из больших глиняных амфор хмельное вино. Гарнизон перестаёт бдить. Дружинники, веря немецкой клятве, в стражах ослабели, и никто не ищет взглядом звезду, что уже вот-вот должна появиться на небе. А она, эта самая звезда, возможно, и видела всё, и только безмолвно усмехалась.
Всё случилось на третий день после договора.
Дело было ответственное и рисковое, попытка была всего одна, а значит, не каждый годится, поэтому выбирали лучших, из числа добровольцев. Небольшой отряд вёл рыцарь Аппелборн. Выступление назначили на четыре часа утра. Главное предстояло проделать в полной темноте.
Ночь выдалась недоброй, луна почти не светит, а лишь блестит во тьме узкой полоской, сильный холодный ветер дует во всю мощь, залезая под одежду и прихватывая своим северным дыханием кожу, поэтому часовой, стоящий на посту, позволил себе расслабиться. Часовые, к сожалению, не всегда стоят на посту так, как им поручено. А то и вовсе не стоят. Вот и сейчас, пренебрегая своими обязанностями, часовой сел, прислонился спиной к стене, какая ни есть, а всё же опора, и, укрывшись ею от сильного холодного ветра, прикрыл глаза. Утомление последних недель давало себя знать. Скоро часовой почувствовал, что засыпает. Он мечтал и дремал. А о чём может мечтать солдат на посту холодной ночью? О смене, уюте, тепле и выпивке, притом в какой угодно последовательности.