Владимир Федоров – Polo или ЗЕЛЕНЫЕ ОКОВЫ (страница 63)

Вдоль забора вилась проселочная дорога, усыпанная речным песком, уходящая прямо к Великой реке, вдоль которой стояли маленькие утлые домики харчевен, в которых подавали сомовые котлеты и пельмени с осетриной. На берегу реки Отец побросал рыбацкие катера, на которых в течение долгой недели полета в космосе, он мог бы порыбачить.

Устроившись на втором этаже мотеля, Отец приказал базе устроить на столе, на балконе кегу с пивом. Посмотрев на нее скептически, он решил, что пива сегодня не будет. Кега исчезла, и на столике белого пластика появился поднос с еще дымящимся шашлыком из розовой мякоти осетрины. Вдыхая аромат рыбного деликатеса, Отец опустился в плетеное кресло-качалку, и, покачиваясь, принялся снимать горячие кусочки большой рыбы с шампура, обмакивать их в соусе из мертвых помидоров и отправлять в рот. Полет в космосе черти знают где, черти знают куда и зачем, становился сносным. Где-то за пределами его сознания мимо маленького спасательного шлюпа проплывали мириады миль космического пространства, начиненного космическими лучами, радиацией неведомых звезд, пылью давно убиенных планет, кусками некогда целых планетоидов и комет. А он сидел на маленьком балкончике с лаковыми деревянными балясинами и поедал горячий шашлык, любуясь на прелесть сиреневого сада, под визжание маленьких птиц на берегу великой матушки– Волги.

Так можно жить. Пусть его трапеза не имела ничего общего с насыщением организма незаменимыми аминокислотами, зато удовольствие было настоящим. При выходе из базы нужно будет обязательно похлебать какой-нибудь кислятины из банки, заедая ее сухарями из пайка шлюпа. Одними иллюзиями сыт не будешь. Сейчас его волновало другое. Нужно было скоротать время. Неделя полета в узкой посудине, в которой можно сделать только четыре шага вперед и четыре назад, времяпровождение, которое нельзя назвать очень уж полезным. Лучше так. Можно было конечно задать программу сна на все время полета. Но что за радость проспать неделю, когда можно себе устроить небольшой пикничок или выход на берег большой реки под Астраханью.

Жаль, что сюда не позовешь Рыжую. Можно сделать и ее копию, которая была бы ласкова с ним и послушна. Только фальшь станет очевидной спустя очень короткое время. Да и не готов он был снова ее увидеть. Слишком много она значила в его жизни, чтобы можно было издеваться над светлым и любимым образом. Отец простился с ней навсегда. Он знал теперь со всей ясностью, что ему с Рыжей не по пути. Он сознавал, что Рыжая все решила за него, что она одна будет растить их маленького сына, которого она назовет не так. Бог ей судья. Он простил ее. У сына будет чудесная мама, добрая и отзывчивая бабушка, готовая к его услугам в любую секунду. Мальчик не будет голодать и не будет оборванцем. Вот только папы у него не будет никогда. Так решила Рыжая.

Прошло немного времени после той ночи, когда его сын стал реальностью. Рыжая до последнего момента не могла поверить, что с первого выстрела у них получится сын. Отец ее убедил. А еще больше убедило сканирование, которое стало доступно с введением единой централизованной базы данных и с выходами, которые каждый раз сканируют тело, стоит только через него пройти. Затем заключение врача, после недолгой процедуры обследования окончательно убедило Рыжую, что у нее растет маленькая жизнь. Трогательные минуты, проведенные вдвоем, были усилены регистрацией брака. Они поженились. Они ходили выбирать золотые кольца, которые надели друг другу на безымянные пальцы в присутствии официальных лиц. Они гуляли по берегу реки, разделившей Евразию задолго до начала времен. Они собирали разноцветные камни с прибоя. Они катались на карах, опускаясь низко к воде. И разноцветные брызги воды, вздымаемые кормой маленькой летательной машины, очень веселили Рыжую. Ее звонкий голос весело звучал на водных просторах, пугая коричневых жаб, засевших в прибрежных камышах.

А потом Отец устроил ее в больницу– пусть полежит, наберется сил, отоспится, отъестся. Помог ему устроить любимую его давний дружок– Дексаметазон. Его связи простирались не только в зеленых джунглях Адло, но и на Земле. Прощаясь, Рыжая попросила у Отца винограда. Мотивировала она желанием маленького сына, еще не рожденного и пока очень маленького, растущего где-то в недрах ее любимого тела.

–А щеки у тебя не треснут с винограда?– Участливо спросил Отец.

–Сашка, как ты можешь такое говорить любимой женщине?– Рыжая шлепнула его шутя по пятой точке.

–Я же за тебя волнуюсь.– Убедительно вещал он, стоя с Рыжей в комнате свиданий больницы.

–Я хочу.– Топнула Рыжая ногой.

–Ладно, я вот тоже хочу, да молчу.– Отец снова увернулся от оплеухи.– Может еще чего?

Рыжая отрицательно покачала головой.

–Виноград– уж больно реактивная пища, задохнешься потом.– Спросил он.

–Не задохнусь, не бойся.

–Как не бояться, еще и сына отравишь. Я знаю, с винограда тяжелый выхлоп. К бабке не ходи.

–Иди уже.– Легонько толкнула Отца Рыжая к выходу.

–Я тебя люблю.– Сказал Отец.

–И я тебя люблю.

–Я первый сказал.

–Я первая подумала.

Они обнялись, поцеловались, еще раз обнялись и снова поцеловались. Отец ущипнул ее за выпуклость, которую у Рыжей он почитал больше всего. Она его еще раз шлепнула. Потом они обнялись и поцеловались.

–Я тебя люблю.

–Нет, это я тебя люблю.

И Отец пошел за виноградом, скользнув в черную гладь выхода. Они договорились, что Отец придет завтра. Так они виделись в последний раз.

На другой день, сотворив виноград в органическом синтезаторе, Отец захватил заветный кулек и пошел на свидание к любимой. Он думал: зачем ей виноград? Каждая больничная палата оснащена стойкой органического синтезатора. Неужели она сама не смогла себе синтезировать виноград? Или это– прихоть беременной женщины, которой доставило удовольствие наблюдать за исполнением первого ее желания? Отцу это никогда не узнать.

С кульком в руках он вернулся в больницу. Рыжей не было на месте. Интерком молчал. Он пробрался в ее палату. Рыжей не было. Ему пришлось выслушать мнение медицинского персонала о своей особе, которое оказалось к вящему удивлению Отца неутешительным. В конце тирады медицинская сестра сообщила новобрачному, что его суженая убежала ненадолго к маме. Отец решил не дожидаться любимую в казенном доме и обратился к средствам связи.

Когда на экране телевида показалась злобная физиономия маман, Отец спросил относительно местоположения Рыжей. Та в коротких и хлестких, как вожжа, выражениях объяснила куда ему следует пройтись.

–Где она? Не доводите до греха, ответьте.– У Отца от злости сжались кулаки.

–В … В больнице, где ж ей быть. Сам ее туда утолкал, маниак.– Ехидно усмехнулась маман.– Дура, стольким женихам ради тебя отказала.

–Нет ее в больнице, мне сказали, она к вам пошла, -скрипел зубами Отец.

Он разговаривал с телевида, устроенного в комнате свиданий, и можно было предположить, что его слышит, по крайней мере, половина больницы.

–Нет и нет. Вам в калашный ряд и хода нет.– Добавила маман, поблескивая слюной в уголках рта.

–Это типа вы на face намекаете?– Спросил Отец.– А сами то смотрелись в зеркало?

–Все, не звони больше, видеть тебя не могу.– Сказала маман, и синий логотип оператора навсегда скрыл милый лик его горгульи.

Больше он никогда не видел злобную маман. Никогда больше ему не довелось увидеть и Рыжую. Эти две амазонки поместили распоряжение в базе, запрещающие доступ в дом и доступ связи Отцу с любого терминала выхода и телевида. На частые звонки с разных мест сухой баритон компьютера твердил, что ему, Отцу, отказано в доступе. Каждый выход пропускал Отца через себя не перемещая, стоило было ему заказать конечную станцию– Рыжую. В оперативной группе она не появлялась, где Отец стерег ее дни напролет. Видимо она из дома выходила в базу, для работы с группой аналитиков.

Выходя в базу, Отец не мог соединиться с ней ни в каком виде, даже пускаясь на ухищрения. Лишь смешил соглядатаев, парящих в просторах электронной всеведущей базы, да заставлял девиц, любительниц любовных сериалов, внимательно слушать его стенания. Просьбы и требования к Рыжей выйти на связь он иногда сдабривал ухоженным среднерусским диалектом, чем вводил в краску несносных девиц и восхищал рафинированную молодежь.

А когда он понял, что Рыжая больше не его, что она по-настоящему никогда его не была и никогда впредь не будет, он провел ближайшую неделю в запое, за это время он похудел и сам, и заставил похудеть Пиначета. Ему пришлось воскресить из небытия Нюру, которая, по известным причинам, не заметила своей долгой отлучки. Когда же она ему надоела, Отец заставил всезнайку Басмача стереть ее вновь.

Затем пошла череда новых девиц, которых он заставлял кувыркаться в бетаку на берегу тихой заводи. Часть из них были плодом его виртуальных фантазий, реализованных в конверте Басмачом. Часть из них он затащил из реального пространства. Знакомился где придется: на улице, на Луне, где тоже бывал нередко, в оперативных группах, куда был вхож. Отец пускал в ход свой прием, от которого решил воздерживаться. Он пускался в разные авантюры, чаще любовные, чтобы затащить в постель доверчивых дам.

В конце и это ему наскучило. Отец про себя навсегда попрощался с Рыжей. Он попросил судьбу больше никогда не сталкивать их даже на расстоянии в сотню световых лет, и принялся обдумывать создавшееся положение.