Владимир Федоров – Polo или ЗЕЛЕНЫЕ ОКОВЫ (страница 62)
Отец открыл глаза. Видимо он потерял сознание, от перегрузок. На аварийное ускорение спасательный шлюп отреагировал немедленной принудительной фиксацией своего пилота. Скафандр запахнул свое забрало и перешел в аварийный автономный режим. Тело фиксировало ремнями безопасности к пилотскому креслу, и это помимо гравитационного поля, смягчающего непредвиденные ускорения. По щеке из угла рта стекала кровавая слюна.
На приборной панели горели несколько Allarm– индикаторов. Основной гравикомпенсатор вышел из строя. Значит обратной дороги нет. Вспомогательные гравикомпенсаторы не выдержат таких же перегрузок. Значит, домой вернуться он не сможет. Дело плохо. Если они с Мормоном и Трибуном просчитались, его уже никто не спасет. Он так и будет вечно болтаться в бескрайних просторах космоса мумифицированный, до самого Большого Взрыва. Интересно, какие перегрузки он перенес? Учитывая, что основной гравикомпенсатор шлюпа может выдержать перегрузки до 200 G, антигравитационное поле шлюпа поддерживает до 50 G, пневмоподушка скафандра выдерживает до 15 G, естественный порог переносимости человека до 12 G. Какую перегрузку выдержал Отец останется навеки секретом. Много. Учитывая все охранительные устройства и приспособления, Отец потерял сознание и, наверное, находился на грани жизни и смерти.
В общем, он сам решился на это. Терять ему было все равно нечего. На Земле его уже ничто не держало. Хотя нет. Держало. Сын. Маленький мальчишка, который еще даже не родился, он его держал. Вот поэтому Отец и выжил. Обратной дороги нет. Хотя нет обратной дороги в этом спасательном шлюпе. Шлюп может лететь. И лететь достаточно быстро. Вот только без гравикомпенсаторов он не сможет вернуться домой, доставив Отца живым. Может все разрешится в лучшую сторону. Поживем, увидим.
Отец посмотрел на приборную панель, теперь он мог двигаться. Он включил SMART– систему шлюпа. Self monitoring, analyzing and reporting technology, проверив все системы жизнеобеспечения и управления полетом, доложила Отцу, что герметизм шлюпа не нарушен, и что можно перейти на маршевый режим полета. Инструкция гласила, что после SMART системы, пилот вручную должен проверить все характеристики. Отец плюнул на эту инструкцию. Все равно шлюп– ворованный. Гаишников здесь нет. Пусть катятся ко всем чертям со своими инструкциями. Не дают нормальному парню жить.
Отец поднял шлем и вздохнул полной грудью. Легкие обжигало, каждый вздох давался с трудом, будто его избили батогами. Отец оттер со щеки уже успевшую запечься кровь. По плану полета ему предстояло провести в этом шлюпе еще неделю. Он преодолел все технические порталы, не предназначенные для пассажирских транспортировок, и теперь находился в открытом космосе далеко от ближайших нуль-транспортных ворот. Топлива ему не хватит, чтобы затормозить и развернуться. А разворачиваться без остановки на такой скорости без гравикомпенсатора– смерть, да и займет уйму времени, достаточную, чтобы умереть от голода. Выход один– продолжать полет по намеченному плану. Загруженный в бортовой компьютер план полета должен был привести его к цватпахам через неделю. Тормозить он будет о приближающиеся планеты и планетоиды, используя силу притяжения, а остатки топлива помогут ему совершить посадку на планете. Скорость субсветовая. Лететь долго, тормозить трудно. В общем, жизнь интересная.
Отец отстегнул фиксирующие ремни и встал. Шлюп– очень маленькая посудина. Она не предназначена для долгого и нудного пилотирования, она не предназначена для перевозки грузов, она не способна выдержать массивную атаку астероидов и метеоритов. Шлюп не оборудован генератором конверторного пространства. Он нужен лишь для того, чтобы пилоту дать возможность надеяться на лучший исход его космического плавания. Отец прошелся по шлюпу. Четыре шага туда, четыре назад и два пилотских кресла. Кормовую часть шлюпа занимало некоторое количество оборудования, которое могло бы ему понадобиться. Портативный компьютер с дисками его конверта, некоторые технические данные в различных областях науки. Они содержали урезанную универсальную базу данных, сведения о его родных и близких, как из тихого двадцать первого века, так и о новых его друзьях. Рядышком стоял контейнер с голографическим проектором, как часть его плана. Генератор иллюзий. Примочка небольшая, скорее игрушка. Так, на всякий случай, может пригодиться. И так по мелочи. Еда, банки с соком и водой, платформа биотуалета, в которой жили особенно злые микробы– копрофаги. Фильтры для воды и углекислоты. И куча других мелочей, которые взял Отец так, чтобы хоть что-то было.
На память с Земли Отец прихватил несколько камней, подаренных Рыжей. Камни обычные: розовый с белыми вкраплениями, зеленоватый, корявый, как сама жизнь с черными пятнами, да серый невзрачный обломок некогда могучей гряды Уральских гор. Галька, которой много на берегу великой реки, теперь в тысячах световых лет от уютной маленькой планеты выглядит, словно кусок дома, обломок сердца, оставленного на далекой любимой планете, как что-то близкое и родное, пусть и навсегда утерянное. Отец разложил их на ладони. Их отдала Рыжая. Она босыми ногами ходила по берегу реки и доставала камни прямо из воды. Когда они были мокрые, они были особенно красивые. Розовый был таким розовым, что сама роза заплакала бы от зависти, насколько чисты и свежи были краски, а зеленый– был словно угловатый, неграненый изумруд. Он сверкал и искрился в лучах родного солнышка, он лежал на мокрой от речной влаги ладони любимой и казался самым дорогим камнем на свете, достоянием всего человечества. А серый, словно непостижимая загадка: такой ровный и красивый, что впору плакать. И вот они высохли. Розовый– дрянь, зеленый– ужас, а серый– серость. Только Отец все равно их положил себе в карман. Так, чтобы помнить об этой прогулке, когда он лежал на молодой травке, а по воде ходила Рыжая, такая родная и любимая, к тому же еще и беременная. Река медленно катила свои воды к Каспийскому морю, волны тихо шелестели о прибрежную гальку. Рыжая ходила по реке, засучив по колени брючины и улыбалась. Они были счастливы. Они любили друг друга. Все было здорово.
Отец побродил по шлюпу. Делать было нечего. Включенное бортовое освещение кораблика гасило все звезды, проплывающие мимо. Казалось, что шлюп стоит на месте. Двигатели выключены, шлюп летел по инерции с уже приобретенной скоростью. Нужды для дополнительной работы двигателя нет, да и топлива мало. Отец ходил взад и вперед, растирая руки и ноги. Особого смысла эти движения не имели, коль скоро Отец был облачен в скафандр, то и потирал он жесткую чешую своего космического наряда. Но было все равно легче. Затекшие ноги постепенно обретали былую чувствительность и подвижность. Пожар в легких гас. Гравитационное поле работало. Большие перегрузки не повредили его, это уже утешало. Неделю находиться в невесомости не ведая верха и низа– занятие не из приятных. Одно дело ради удовольствия повисеть вверх тормашками полчаса, другое дело справлять физиологические отправления или спать. Отец уселся снова в пилотское кресло и придавил освещение. Медленно возвращалось сумеречное зрение и за носовым иллюминатором поплыли звезды. Одни были маленькими и двигались медленно, другие, что находились рядом, были большими и неслись, словно блохи. Другие лениво в скоплении проплывали в стороне.
–Компьютер, где мы находимся?– Спросил лениво Отец.
Бортовой мозг разразился таким длинным рядом цифр и пространственными характеристиками, что Отец ухнул от удивления.
–Покороче можно?– Попросил Отец.
–Борт идет согласно летному плану. Ожидаемое время окончания полета около ста пятидесяти часов. Находимся в…– Машина выдала ряд чисел несколько короче, чем в прошлый раз, только это ничего не говорило Отцу.
Карту родной галактики Отец не мог знать, поскольку она чертовски велика. Да и нужный сектор ее не отличался принципиальной компактностью, позволяющей хоть немного в нем ориентироваться. Отец положился на вычисления бортового мозга. Другого выхода все равно не было. Отец достал из загашников операторский шлем, натянул его себе на голову и провалился в базу.
Он сделал копию своего сознания, которая весила всего– ничего, по сравнению с глобальной базой. Теперь можно было пережить снова и снова самые теплые и светлые минуты его жизни. Картинки не теряли своих красок и ощущений, вот только их нельзя обновить или что-то изменить. Да и к чему менять свою жизнь? Она, в общем, и нужна, чтобы совершить все ошибки, которые необходимо совершить, чтобы потом на старости лет было можно их вспомнить с улыбкой, или поделиться своим опытом с внуками. Целую жизнь все равно не перекроить. Она такая– какая есть. Жизнь– это череда понимания и негативизма, желания и отвращения, веры и разочарования. Говорят, жизнь похожа на зебру. Черная полоса сменяет белую, белая черную. Затем черная снова белую, а потом снова черная полоса берет свои права, а в конце– хвост.
База проектировала свои картинки непосредственно в мозг, поэтому можно было себя не утруждать материальным благоустройством. Начал Отец устраиваться. Сначала он поместил себя близ Астрахани на берегу великой Русской реки. Воздвиг маленький уютный домик, который напоминал небольшой туристский отель на двадцать персон. Венчала домик уютная светлая мансарда. Небольшие белые колонны подпирали балкончик с балясинами. Вокруг домика Отец устроил сиреневый сад, обнесенный веселеньким зеленым заборчиком. На ветках сиреневых кустов скакали веселые пичужки. Отец никогда не был в Курске, только слава о тамошних соловьях вынудила Отца распорядиться, чтобы птички были непременно соловьями. Он даже отдаленно не помнил, как звучат их веселые трели, посему пичужки достаточно сносно визжали на разные голоса, распевая многоголосьем «Подмосковные Вечера».