Владимир Федоров – Дорога теней. Центр (страница 5)

– Живой, – ответил я, не прекращая жевать.

Он кивнул, будто удовлетворён. Подлил себе чаю из общего термоса и больше не заговорил. С потолка капала вода в кастрюлю, кто-то из дальнего угла рассказал анекдот, но никто не засмеялся. Только голоса, ложки, чай. Я ел медленно. Не потому, что хотелось растянуть – просто организм не верил, что еда настоящая, горячая, что за ней не надо драться или платить последней патроном. Где-то внутри теплилось чувство: может, ещё не всё потеряно. Когда закончил, аккуратно отодвинул миску и откинулся на спинку скамьи. Ваня подошёл снова.

– Если хочешь, потом зайди к нам. Мы с мужиками у костра посидим, поболтаем. Или отдохни. Тут не давят.

Я посмотрел на него и кивнул:

– Спасибо, Вань. Наверное, посижу. Немного тишины не помешает.

Он снова кивнул и ушёл. Я остался сидеть за столом, с кружкой чая в руках, слушая, как умирает день. Я уже допивал чай, когда рядом скрипнула лавка. Подсел Сергей, сдул с кружки невидимую пыль, откинулся, оглядел столовку.

– Ну как? – спросил, не глядя. – Пожрать удалось?

– Гречка – огонь, – ответил я. – Хоть на минуту желудок понял, что всё ещё жив.

Он усмехнулся.

– Вот и славно. Завтра день будет плотный. Константин хочет, чтобы ты остался пока. На пару дней хотя бы.

Я посмотрел на него.

– Это он сам сказал?

– Ага. Мы совет собираем утром, часам к девяти. Решать, как дальше жить. Люди напряжены – патруль пропал на севере города. Ты сам видел, какие сейчас времена. Любая поддержка важна.

Я отставил кружку, чуть откинулся.

– Что он от меня хочет?

Сергей вздохнул.

– Присутствия. И совета. Он понял, что ты не просто мимо проходил. Видит, что у тебя опыт. Боец ты, не дёргаешься зря, в голове порядок. Таких у нас мало. Он хочет, чтобы ты высказался. И чтобы видели тебя. Может, кому-то спокойнее станет.

Я хмыкнул.

– Я не лидер. Я просто хочу домой. К семье.

Сергей медленно кивнул.

– Знаю. Но сейчас, брат, даже путь домой требует остановок. И союзников. Сам не выживешь. Не сейчас.

Мы помолчали. Кто-то за соседним столом закашлялся, поскрипывал пол под чьими-то шагами. За окном уже давно село солнце, повисла тихая, вязкая темнота.

– Ладно, – сказал я наконец. – Завтра буду. Послушаю. Скажу, если будет что.

Сергей похлопал меня по плечу.

– Вот и договорились. Отдохни. Ночь у нас спокойная – по крайней мере, бывает.

Он встал, поправил куртку и направился к выходу. Я остался сидеть ещё немного, глядя в кружку, где чай уже остыл. Завтра. Совет. Снова что-то решать. Снова люди, которые смотрят в глаза и ищут в них ответы.

Глава 3.

Лагерь

Проснулся резко, будто вынырнул из ледяной воды. В комнате царила тьма, только тонкая полоска света пробивалась из-под двери – где-то в коридоре горела тусклая лампа, и тени дежурного мелькали на бетонном полу. Сердце колотилось, но не от сна – слух уловил далёкие хлопки. Стрельба. Не автоматная, а редкие, одиночные выстрелы, словно кто-то отмерял время пулями. Холод пробежал по спине, кожа покрылась мурашками. Рана в боку заныла, будто ржавая проволока впилась глубже, отзываясь на каждое движение. Я сел на кровати, морщась от боли. Натянул куртку, ремень с подсумком, взял автомат – движения отточенные, вбитые годами. Открыл дверь, выглянул в коридор. Пусто. Воздух пах сыростью и металлом, как в старом бункере. Вышел наружу.

Ночь была густой, прохладной, с привкусом дыма от далёких костров. Луна пряталась за облаками, фонари лагеря горели тускло, экономя батареи. Территория спала, но тишина была обманчивой. У штаба дежурный курил, затягиваясь с жадностью, его силуэт едва выделялся в полумраке. Он кивнул мне, не отрывая глаз от горизонта. Я двинулся вдоль забора, мимо ржавых машин, через двор, где запах сырой земли смешивался с бензином. Стрельба вдалеке звучала, как треснувшие кости – неровно, с надрывом. Остановился у спортзала, проверил пояс. Всё на месте. И тут – движение. Быстрое, почти неуловимое. На крыше соседнего одноэтажного здания мелькнула тень. Не человек – слишком стремительная, слишком ломаная в движениях, будто кукла на нитях. Пальцы сжали автомат, дыхание замерло, в висках застучало. Холодный пот проступил на лбу, рана в боку отозвалась резкой болью, как предупреждение.

На крыше – тишина. Только ветер трепал рваную антенну, издавая тонкий, металлический скрип. Я шагнул ближе, щурясь в темноту. Запах ржавчины и мокрого бетона ударил в нос. Ничего. Пустота. Или это усталость играет с глазами? Или… чёрт его знает. Сердце билось так, что казалось, его услышат за километр. Огляделся – посты молчали, никто не поднял тревогу. Может, я один это видел. Медленно отступил к зданию, чувствуя, как холод ночи липнет к коже, как чужие пальцы. У двери задержался, прислушался. Только ветер и далёкие хлопки. Слишком тихо. Слишком.

В комнате я рухнул на кровать, не раздеваясь. Автомат положил так, чтобы рука касалась приклада – привычка, что держала меня живым. Сон пришёл тяжело, прерывистый, как дыхание раненого. Утром проснулся от шума за стенами – скрип телеги, голоса, лязг металла. Потянулся, и рана тут же напомнила о себе, дернув болью через всё тело. На полке нашёл старую бритву, затупленную, но ещё годную. Вода в тазу была ледяной, пахла хлоркой, но это было лучше, чем ничего. Побрился, глядя в треснувшее зеркало, и на миг поймал своё отражение – глаза запавшие, лицо осунувшееся, но всё ещё моё. Маленький островок нормальности в этом безумии.

К семи утра в дверь постучали. Сергей. Его голос был хриплым, будто он не спал всю ночь.

– Всё в сборе, – бросил он, поправляя ремень с кобурой. – Совет начинается. Идём.

Я натянул куртку, поморщившись от боли в боку, проверил автомат. Мы вышли, шаги Сергея гулко отдавались в коридоре, как метроном. Он шёл уверенно, но в его глазах была усталость, скрытая за привычной маской спокойствия. В кабинете Константина ждали четверо. Мужчины, разные по возрасту, но с одинаковым взглядом – тяжёлым, привыкшим к решениям, от которых зависит жизнь.

Константин, сидя за столом, кивнул мне, затушив сигарету о край жестяной банки. Его пальцы были в мозолях, а взгляд – как у волка, оценивающего добычу.

– Это Миша, – начал он, указав на высокого парня с короткой стрижкой. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел прямо, без улыбки. – Бывший офицер разведки. Знает, как вынюхивать врага за километр. Сейчас он наш главный по разведке – следит за бандами, патрулями, любыми телодвижениями в округе.

Миша коротко кивнул, его глаза пробежались по мне, будто сканируя.

– Сергей, с ним ты знаком, – продолжил Константин, ткнув большим пальцем в сторону моего провожатого. – Бывший директор сети магазинов. Он держит склады. Без него мы бы жрали траву и пили из луж.

Сергей хмыкнул, почесав щетину, и бросил мне взгляд, в котором мелькнула тень улыбки.

– Павел, – Константин кивнул на крепкого мужика с суровым лицом, сидевшего у окна. – Безопасность лагеря. Бывший военный, знает, как держать периметр и не пускать шакалов.

Павел посмотрел на меня, его пальцы нервно теребили ремень автомата.

– Лёха, – закончил Константин, указав на бородача у стены. Тот, что вчера в столовой спрашивал про рану. – Инженер, но теперь наш дипломат. Договаривается с соседями, даже с мародёрами, если те не сразу стреляют.

Лёха ухмыльнулся, показав кривые зубы, и подмигнул, будто мы старые приятели.

– Вместе мы держим этот бардак, – подвёл итог Константин. – Но без таких, как ты, долго не протянем.

Я встретил его взгляд, чувствуя, как рана в боку пульсирует в такт словам.

– Спасибо за доверие, – сказал я. – Но у меня цель. Дом. Жена, дочка. Я должен до них добраться.

Константин кивнул, его лицо смягчилось, но лишь на миг.

– Понимаю. Мы поможем – еда, патроны, что сможем. Но нам нужна твоя помощь. Патрули, разведка. Взаимовыгодно.

– Ну раз так, пожалуй, я помогу. Без подготовки мне не добраться. Так, что договорились, – ответил я, стараясь не выдать, как боль в боку мешает дышать.

Константин махнул рукой, давая слово остальным.

Павел заговорил первым, его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, привыкшего отдавать приказы:

– Лагерь – как крепость. Посты кругом, но людей мало. Мародёры лезут, не стесняясь, даже днём. Отбили несколько атак, но у нас раненые. Усталость копится, как яд. Один промах – и всё. А ещё… – он замялся, – враг не всегда ясен. Иногда они приходят под видом беженцев. Предатели были. Теперь никому не верим.

Лёха подхватил, потирая ладони, будто от холода:

– Я договариваюсь с соседями. Вчера говорил с бандой из промзоны. Хотят еду и патроны за «мир». Договорились, но это как танец на лезвии. Один неверный шаг – и ствол у виска. – Он посмотрел на меня, прищурившись. – Стрелять умеешь, но говорить тоже придётся. Иногда слова спасают лучше пули.

Я кивнул, чувствуя, как мысли возвращаются к ночи.

– А что про тени? – спросил я. – Вчера видел… что-то. На крыше. Быстрое. Нечеловеческое.

Лёха нахмурился, его пальцы замерли.

– Слышал. Называют их по-разному – тени, призраки, хрень какая-то. Никто не знает, что это. Говорят, связаны с зонами, где люди пропадают. Мы обходим эти места. Боязно.

Павел добавил, его голос стал тише:

– Опасно. Патрули сторонятся. Кто видел – не возвращался. Или молчал потом.

Константин вздохнул, будто выдавливая из себя тяжесть: