Владимир Евменов – Знак Зодиака Змееносец (страница 8)
– Мой сын… – начала она, но затем, словно опомнившись, прервалась и торопливо уточнила: – Мои дети – Стрельцы.
– Вы точно уверены, что они именно Стрельцы? – почему-то слишком уж серьезно переспросил новый знакомый. – Когда именно они родились?
– Они родились в один день, двадцать восьмого ноября, – ответила Кудряшова и совершенно неожиданно для себя расплакалась.
Уточнять что-то еще Аркадий не стал, а вместо этого, приобняв Любу за плечи, слегка притянул к себе. Все это было проделано настолько тактично и ненавязчиво, что не только не испугало Любу, а, наоборот, показалось ей очень приятным и уместным.
А она все плакала и плакала, по какой-то непостижимой причине рассказывая своему новому знакомому историю своей жизни. Люба плохо помнила, что он ей отвечал, но одно она запомнила точно.
– Люба, жду вас в пятницу, в восемнадцать ноль-ноль, на лекции в ДК «Железнодорожников». Обязательно приходите – вам это точно понравится. И, запомните, ваши дети – не Стрельцы. Они – Змееносцы. Впрочем, как и я.
Кудряшова непонимающе посмотрела на Тверда. Но тот, ничего больше не объясняя, стремительно развернулся и зашагал по асфальтовой дорожке в сторону выхода из парка.
«Змееносцы… Какие еще такие змееносцы? Что за белиберда?.. – путались мысли у нее в ее голове всю дорогу до дома. – А я-то хороша!.. Вот чего, спрашивается, посреди улицы нюни перед незнакомым человеком распустила?.. Какая еще к дьяволу астрология? Дома сын сидит не кормленный! Домой, домой, домой…»
И все же в пятницу она сделала свой выбор.
***
«Змееносец… Теперь-то я хорошо знаю, что это за знак такой», – улыбнулась Люба, поворачивая ключ в замке.
Толкнув дверь, она очутилась в маленькой прихожей. И первое, что ей бросилось в глаза, были огромные, сорок пятого размера, не меньше, осенние ботинки, стоящие посреди коридора.
«Так, а это кто у нас в гостях? То, что ботинки не Яна – это точно… У него сороковой… – удивилась она, рассматривая обувь. – У нас Аркадий, что ли, в гостях?!..»
Догадка ее несказанно обрадовала. Люба сразу засуетилась и, поставив авоську с продуктами на пол, собиралась было радостно поприветствовать гостя, но внезапно замерла на месте и прислушалась. Из глубины квартиры доносились подозрительные шумы и стоны.
Вот опять послышался ритмичный скрип дивана. Пауза, и вновь все повторилось.
От страшной догадки внутри у Кудряшовой все похолодело. Не разуваясь, они кинулась в комнату. Открывшаяся перед ней картина заставила Любу на секунду потерять дар речи. На диване в страстном переплетении лежали два обнаженных человеческих тела. Эти двое увлеченно занимались любовью.
– Учитель… – только и смогла вымолвить она. – Аркадий, за что?..
Услышав голос позади себя, Тверд вздрогнул и, быстро вскочив на ноги, ничуть не стесняясь своей наготы, замер перед остолбеневшей Любой.
– Вот видишь, Люба, я же говорил тебе, что наша мартовская встреча была неспроста. Посмотри, это и есть то самое недостающее звено моего личного гороскопа, – твердо произнес он и отошел в сторону.
Только теперь Кудряшова поняла, кто был второй половиной этого бурного соития.
С дивана на нее испуганно и одновременно вызывающе глядели такие знакомые глаза.
– Яна?.. Да разве такое может быть?.. – только и смогла прошептать Кудряшова.
Ее сознание, как в быстро меняющемся калейдоскопе, стало стремительно рассыпаться на множество мелких фрагментов, чтобы уже в следующее мгновение собраться в абсолютно новый вариант воспринимаемого мира. А затем в новый, и в новый… и так до бесконечности.
Необратимый процесс потери разума был запущен. С тех пор сумасшествие стало для нее обыденной реальностью. Больше в нормальное состояние сознания Кудряшова так никогда и не приходила. А потому, спустя пару дней, ее госпитализировали в психиатрическую больницу, где она так и осталась под наблюдением врачей на постоянной основе.
Глава 6
В комнате царил полнейший беспорядок. Но так могло показаться лишь на первый взгляд. Стоило только присмотреться более внимательно, как неизбежно напрашивался вывод, что во всем этом хаосе присутствует определенный принцип и все здесь находилось в строгом соответствии с жизненным укладом жильцов.
И главным принципом, которому здесь все подчинялось, была незримая черта, некая медиана, разделявшая комнату на две части – женскую и мужскую половины.
В левой половине располагался темно-коричневый лакированный шкаф времен брежневского застоя, доверху забитый женскими вещами, причем так, что одна из его дверок просто физически была не в состоянии закрыться. Зато старенький трельяж в углу, сплошь заставленный разномастными иностранными косметическими средствами и дамскими аксессуарами, выглядел угрюмым старым воякой, с застегнутым на все пуговицы парадным мундиром.
Рядом с ним на стене, увешанной вырезками из глянцевых журналов мод, в новенькой золотистой рамке висела цветная фотография. С нее мило улыбалась молодая девица двадцати-двадцати двух лет в ярко-красном закрытом купальнике и зачесанными назад короткими темно-русыми волосами. Радостно сверкая идеальной белоснежной улыбкой, она выглядела абсолютно счастливой.
Чуть ниже, сильно диссонирую с фотографией, к серо-зеленым болотным обоям английскими булавками был приколот плакат с изображением Курта Кобейна – лидера известной рок-группы «Нирвана». Фронтмен, со спадающими на гитарный гриф волосами, был одновременно угрюм и печален. Но особую депрессивную нотку его образу придавала надпись в правом нижнем углу плаката. Чем-то буро-коричневым, сильно похожим на застарелую запекшуюся кровь, были неразборчиво начертаны цифры.
Завершал антураж «женской» половины каскад из трех застекленных полок, под завязку набитых книгами. В основном это была литература эзотерического толка, а так же книги и руководства по прикладной астрологии.
В правой половине комнаты во всем чувствовалась твердая мужская рука. Мебель была расставлена просто, удобно и практично, а личные вещи хозяина с педантичной безупречностью были аккуратно разложены по своим местам. Около стены стоял старенький комод, над которым, на покрытой лаком самодельной деревянной полке-подставке ютился зачехленный духовой инструмент – труба.
В углу располагался большой книжный шкаф. Только, в отличие от женской половины, здесь присутствовали издания совершенно иного толка. Руководства по криминалистике, судебной медицине, правоведению, делопроизводству и прочей юридической специфике, чередовались с учебниками по психологии, психиатрии и социологии.
Напротив окна стоял письменный стол, а на нем, в массивной деревянной рамке, большая черно-белая фотография. На ней был запечатлен молодой человек с видеокамерой в руке. Даже мимолетного взгляда хватало, чтобы понять, что он приходится родным братом девицы, чей портрет висел на стене в противоположной части комнаты. Сходство между ними было просто поразительным.
Завершала убранство комнаты триада: растопырившийся на кривых ножках диван времен позднего СССР неопределенной расцветки, его ровесница – кресло-кровать и запыленный телевизор «Рубин» с водруженным на него новеньким видеомагнитофоном «Электроника».
В настоящий момент в кресле-кровати, поджав под себя ноги, сидела девушка, облаченная в розовый банный халат. Выразительные ресницы ярко-зеленых «кошачьих» глаз были искусно подкрашены тушью, а на верхних веках металлическим отливом играли светло-серые тени. В тон им были подкрашены и чуть полноватые капризные губы. Волосы брюнетки были аккуратно уложены назад и зафиксированы гелем с эффектом мокрых волос.
Перед ней на журнальном столике была разложена старенькая, местами уже затертая и выцветшая карта центральной России. В одном месте на ней маркером была нанесена жирная точка красного цвета, возле которой ярким пятном просматривался многократно обведенный вопросительный знак. Немного правее аккуратным женским почерком была сделана приписка: «Причина».
Кроме этого по карте, словно циркулем, был прочерчен практически идеально ровный круг, проходящий через два областных центра – Орел и Брянск.
Один из углов карты был придавлен перекидным календарем, на открытом листке которого читалась надпись: «21 марта 1996 года – День весеннего равноденствия». Тут же на журнальном столике находился двухкассетник «SHARP», из динамиков которого гремела «Smells like teen spirit» уже упомянутой выше группы «Nirvana».
Внезапно, перекрывая ритмичный грохот «гранжа», по квартире разлилась заливистая трель дверного звонка. Услышав ее, брюнетка выключила магнитофон, легко и стремительно подскочила с кресла и, скинув с себя банный халат, принялась облачаться в заранее приготовленную одежду.
В черной полупрозрачную текстурную блузку и обтягивающей удлиненной юбке она вскоре стала выглядеть как звезда эстрады.
– Ждать больше нечего! – твердо скомандовала она сама себе. – Сегодня идеальный день для начала нашей задумки!
И хотя во взгляде «кошачьих» глаз мелькали тени сомнений, но выражение лица молодой брюнетки оставалось налитым суровой решимостью.
Порывисто развернувшись, она уверенным шагом направилась к входной двери.
На пороге стоял высокий нескладный молодой человек с угревой сыпью на щеках. Смешные черные кучеряшки, торчащие из-под обтягивающей голову шапочки, придавали ему забавный вид. К тому же он смущенно переминался с ноги на ногу, словно не решаясь войти внутрь, и робко улыбался хозяйке квартиры виноватой улыбкой.