Владимир Ераносян – Фустанелла (страница 20)

С этими мыслями Мелания явилась в каменную пастушью кошару у подножия горы, больше похожую на блиндаж, нежели на жилище. Она заранее подготовилась, поставив себе задачу – во что бы то ни стало соблазнить Адониса. Для этой цели она осветлила волосы и завила их в лучшей парикмахерской Ретимно по последней моде, нарумянилась и припудрилась словно кукла, тремя слоями красной помады обвела губы и водрузила на голову модную шляпку с вуалью прямо из Берлина. Под пальто, которое ей подарил Фриц Шуберт, не было ничего, кроме нижнего белья и чулок. Она застегнула его всего на одну пуговицу, чтобы распахнуть в подходящий момент.

– Как здесь убого… Как в пещере! – появившись внезапно, Мелания сразу пошла в атаку. – Неужели тебе здесь уютно? И ты спишь на этом подобии лежака? Где же ты умываешься?

– Здесь водопад неподалеку… – ответил Адонис, не ожидавший увидеть в своем логове столь разодетую знакомую. К слову, он был единственным человеком в деревне, кто все еще не знал, что именно она сдала его немцам.

– Спартанец. Неприхотлив и немногословен. При этом хорошо сложен и прекрасно пахнешь, хоть кругом затхлость и антисанитария. – Она приблизилась совсем близко, но Адонис отстранился.

– Зачем пришла, Мелания? – нахмурил брови хозяин кошары.

– Сюрприз, – непринужденно улыбнулась девушка, обнажив свои белые, как снег на пиках, зубы. – Не рад или все еще ждешь свою пассию, Катерину?

– Тебе-то до этого какое дело? – насупился бывший эвзон.

– А ты не знаешь?

– Понятия не имею.

– Ты так же слеп, как и твой отец? Кто, по-твоему, снабжает его продуктами?

– Добрые люди, не я. От меня он ничего не принимает.

– И ты не интересовался кто именно? Что за добрые люди?

– Кто же мне скажет? Я как прокаженный, в деревне меня все обходят стороной.

– Возможно, все. Но не я. Как видишь, я здесь.

– Не слепой я, вижу. Так чего тебе надо? – искренне недоумевал Адонис.

– Вот же полено неотесанное… – оскорбилась Мелания и медленно распахнула пальто, показав все свои прелести, которые подчеркивало бежевое нижнее белье – самый первый подарок Шуберта.

Адонис ошалел от такого развития событий. Он, безусловно, не был каменным истуканом, не был и девственником. Как-то в Ретимно батальонные сослуживцы напоили новоиспеченного полицая шнапсом и привели в бордель, что на какое-то мгновение позволило ему забыться. Но уже наутро голова и душа болели во сто крат сильнее. Продажная любовь – плацебо, пустышка. Она не поможет излечить рану и не изгладит сердечной боли.

– Мелания! Я не люблю тебя! – сообщил парень соблазнительнице, и это признание вызвало ее хохот.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – смеялась она. – Ты все еще любишь Катерину. А она докрутилась до того, что родила малышку и спрятала ее у тетки в Ретимно! Чтобы освободить себя. Развязать для того, чтоб дальше крутить романы с англичанами или еще какими-нибудь офицерами. Она вертихвостка!

– Не ровняй всех по себе, Мелания! И откуда тебе знать, где Катерина и тем более, что она родила…

– Как где?! – удивилась Мелания. – Ты же служишь в полиции. Тебе ли не знать, что Шуберт уже столько времени устраивает безуспешные облавы, чтобы ее поймать. Она в партизанах. Я лично видела объявление о вознаграждении за ее поимку на доске комиссариата в Ретимно? В деревне тоже висит? Ты ходишь как сомнамбула, ничего не замечаешь. Ты видишь, что я раздета? Я красивая? Видишь меня?

– Вижу. А объявления не видел.

– Так иди и прочти. Но сначала раздень меня до конца… – скомандовала Мелания.

Но Адонис, не дослушав ее, попытался вырваться наружу.

– Стой, негодяй! Ты не можешь вот так меня унизить. Из-за меня дерутся немецкие офицеры! Стой, урод! Катерина твоя… Она у меня на крючке! Я знаю адрес, где она прячет малышку. И я незамедлительно преподнесу Шуберту самую верную наживку для того, чтобы она попалась на его крючок!

– Ты не сделаешь этого! – Адонис остановился.

– А что ты предпримешь, чтобы я этого не сделала? Убьешь меня? – с вызовом бросила Мелания.

– Хочешь, я возьму тебя? – обернулся парень.

– Давно бы так! – обрадовалась Мелания. – Будешь у меня как шелковый. Я знаю, как вас всех приструнить. На каждого свой ключик. Вы все у меня вот где!

Она показала кулак и поцеловала Адониса в губы. Он более не сопротивлялся.

Мелания добилась своего. После первого визита она навещала Адониса когда ей вздумается, и уже грезила о том, что когда-нибудь, после окончания войны, а может быть, и гораздо раньше, они оставят без малейшего сожаления этот бесперспективный остров и уедут вместе с возлюбленным в Пирей или прямо в Афины.

В городе ведь легко затеряться, и никто не взглянет с укором, не обвинит в связях с немцами. У всех ведь рыльце в пушку. Это здесь, на Крите, все гордецы! Она, конечно, опасалась, что ее репутация подмочена безвозвратно, а людская молва способна перекатить через все Эгейское море.

Но и этом случае Мелания знала выход. Имелся и другой план – укатить под чужими документами на почти безлюдный остров Тира, именуемый также Санторини по имени действующего вулкана.

Он был совсем рядом, этот прекрасный остров, породивший столько легенд. Именно он стал причиной разрушения Минойской цивилизации и эгейских городов. Извержение Санторина, вызвавшее гигантские волны цунами высотой в сто метров, снесли поселения и храмы, не оставив людям ни единого шанса. Эти мифы будоражили воображение Мелании с детских лет, а сейчас вызывали необъяснимый восторг. Она не пожалела бы людей, если бы вулкан проснулся снова и море затопило бы Крит. Тогда на ее родине не осталось бы ни единой души, кто знал бы о ее падении.

Про себя и свою жизнь она не думала, полагая, что обязательно спасется. Адонис смог бы догрести до Санторини даже на лодке. Там они совсем недорого обзавелись бы приличным сахарно-белым домиком с голубыми ставнями и дверями, выходя за которые можно было предаться забвению и насладиться первозданным счастьем на черном вулканическом песке. Как же это прекрасно – назло всем устроить свою жизнь вдали от посторонних глаз. Там, где дремлет вулкан, никогда не иссякнет страсть!

Глава 17. Снайперша

Катерина боялась себе признаться, но ей было приятно внимание русского, а вернее, этнического понтийского грека по имени Николаос. Он не подчинялся в отряде никому, кроме советского офицера Трояна – грозного и всегда сосредоточенного человека, который, как считали в отряде, имел прямую связь с далекой Москвой, возможно, и с самим Сталиным…

Этот угрюмый диверсант Троян, скорее всего в целях конспирации, называл Николаоса то Колей, то каким-то странным прозвищем Неваляшка.

Коля был широкоплеч, коренаст. Из-под густых бровей сверкали живые добрые глаза. По ним было видно, что этот молодой человек уже успел хлебнуть горя, но не разочаровался в людях, что он может быть беспощаден, но способен проявлять великодушие, что он многое умеет, но не кичится своими познаниями. С ним хотелось общаться.

Говорил он вкрадчивым спокойным голосом, никогда не срываясь на крик, даже если кто-то очень сильно его раздражал, а такие моменты в партизанской жизни, полной походов и лишений, случались нередко.

Катерина после убийства отца дала себе зарок – отомстить эсэсовцу, приговорившему его к смерти. И вскоре она точно знала, что Николаос – тот самый человек, который научит ее, как это сделать. Иногда она подносила Коле миску свеженадоенного козьего молока, и, глядя, с каким удовольствием он ее осушал, улыбалась ему своей лучезарной улыбкой, сводившей в мирное время с ума всю округу.

Катерина заметила, что небезразлична Коле, после того случая, когда она накинулась на Адониса в своей землянке. Тогда девушка погорячилась. Адонис исчез. А потом она узнала, что приключилось с бедным парнем, но одновременно с жалостью она осуждала его за предательство.

Ее воздыхатель-неудачник, горемыка, несостоявшийся претендент на ее сердце, оказался слабым человеком. Но соврал ли он насчет Линоса? Неужели ее брата, известий о котором не было уже два года, действительно больше нет на белом свете. Совсем ведь мальчик… Не совершивший ни одного осознанного плохого поступка, нравившийся всем без исключения, умевший быть верным другом и хорошим братом. Как же больно. Она старалась отогнать от себя грустные мысли, оставляя место робкой надежде…

Никто не лез к русским и не диктовал, что им делать. Они жили особняком и тоже не лезли в дела командира Лефтериса. Однако после того, как тот признал над собой власть коммунистического руководства ЭЛАС, к Трояну стали прислушиваться намного больше, хотя тот и не любил советовать.

Иван Васильевич старался справляться со всеми заданиями силами своей группы, но при этом стал инструктировать и обучать бойцов в деле освоения трофейного и советского оружия, которое однажды удалось получить в буквальном смысле прямо с неба – его доставили на Крит, сбросив контейнер с парашютом с самолета дальней авиации, отбомбившего Будапешт и пролетевшего затем над островом.

– Это очень надежная снайперская винтовка Мосина, – объяснял трем будущим снайперам, среди которых находилась и внимательная девушка, Неваляшка. – Вот затвор винтовки. Он служит для досылания патрона в патронник и запирания канала ствола в момент выстрела. Этот механизм производит выстрел, а после выстрела вот отсюда происходит извлечение стреляной гильзы. Надо помнить, что иногда случаются осечки. Тогда патрон выбрасывается из патронника целым. Вам ясно?