Владимир Дубков – Продолжение следует (страница 3)
Что мозг тормозится, чтоб утром
Работать с упругою силой.
Просто во снах живем мы
Другою – нормальной жизнью,
Какою не успеваем
Жить наяву и днем.
Во снах никогда не лжем мы,
Не строим хорошие мины,
а чаще бываем наивны
И даже нелепы.
А утром,
Свои одевая хламиды,
Смеемся над наважденьем
И думаем умно: «Хм!
Ну и дурацкий
Приснился сегодня сон!»
Во снах мы не терпим склоки,
А просто по крышам ходим,
И если мы падаем в пропасть,
То это не крах а паренье
Победа над вязким грузом,
Который нам путает крылья,
Желая, чтоб мы не летали.
Мы храбры бываем и смелы,
И самые дерзкие планы
Находят свое воплощенье
Без разума – цензора злого.
Чисты и наивны по-детски,
Любимых своих обнимаем
Без черствости всяких рассчетов,
Без примесей всех анекдотов,
И глупо смеемся, лепечем,
И лица у нас так беспечны,
… И скорбно сжимаются лица,
Когда нас разбудят…
УДАЧА
Убили лося.
Мучились. Старались.
Хрипели в беге. Матерились сгоряча.
Рвались в смертельном этом ралли
Винтовки и решения с плеча.
Убили лося. Улеглось волненье.
Остыли головы. На скулах высох пот.
Настал короткий миг прозренья
Для тех, кто после выстрелов живет.
Убили лося. Грусти нет, нет плача.
Нет и веселья. Стынет в сердце лед.
Расстреляна в упор, лежит удача.
Которая звала людей вперед.
ВЫГОДНЫЕ МЕСТА
ЭПИЛОГ
По небу полуночи ягодный уполномоченный летел…
Даже перешедши в лучистое состояние, он не переставал казниться виной. «Эх, здря, здря!» – вздыхал он прямо в открытый космос, с глубоким презрением глядя на здоровенную бутыль ессенции, незримыми цепями навечно прикованную между его подагрическими коленками.
– И чего вздыхат, – мысленно думала летевшая рядом тоже лучистая Клавдя, – с кем не быват! Я вон намедни возле Альфы-Центральной Америковеспучиху стретила. Та тоже вздыхат: ежли б, грит, не отпущала я свово Америго края Ойкумены открывать, щас, може, окружающа среда совсем махонька была б. А то ить никаких средствов не хватат, чо б ее, окаянную, охранять!
ГЛАВА I
Лучистая Клавдя в своей прежней жизни была заведующей столовой в глухой таежной Выпендряевке. Бездумно ограничив свою жизенную сферу выполнением только служебных и женских обязанностей, она даже элементарной теории относительности Эйнштейна не могла осмыслить, хотя один известный поэт, приехавший как-то в Выпендряевку консультировать литобъединение общепита, немало втолковывал ей про разные относительные теории.
– Зря вы, Клавдия Илларионовна, – говорил поэт, – замкнулись в своем пошлом мещанском мирке, не замечания иных миров, иных взможностей. Разве не хотелось бы вам чего-нибудь открыть с Ньютоном, поджечь с Геростратом, а поужинать, скажем, со мной, после литкнсультации, в двадцать один тридцать, дом приезжих, вторая дверь налево, у меня все с собой?
На ужин с поэтом Клавдя тогда, сама не зная почему, согласилась, но от поджогов и открытий решительно отмежевалась, с исконной деревенской наивностью полагая, что это один грех и баловство. Летя сейчас в лучистом состоянии рядом с ягодным уполномоченным, Клавдя поэтому строго следила за тем, чтобы не произошло между их двумя атомами взрывоопасного короткого замыкания, от которого мгновенно рождается третий лишний атом, сразу же вбирающий в себя всю енегрию, енформацию и ембивалентность всей периодической системы елементов.
– И на фига мне таки умны дети, – с грубоватой циничностью думала Клавдя, – ежли им ни носы вытереть, ни по заднице нашлепать нельзя!
И, пролетая мимо созвездия Лебедя, Клавдя беззлобно улыбнулась своей демографической безграмотности.
ГЛАВА II
Между тем в Тринидаде и Тобаго выбросили свежемороженные ананасы. Ведь с тех пор как в Париже кончились мушкетеры, Елисейские поля уже больше не засевались голубицей, и Пизанская башня совсем пришла в упадок. Правда, временами на Гульрипши еще попадался портвешок, но голос в стогу окончательно замолк, а люминьевые ложки вообще вышли из моды. Хорошо хоть места вокруг были замечательные – прямо скажем – выгодные места! Но сколько боковой сын Петра I ни засылал на Ямайку осетровых дирижаблей, Ларошфуко никак не мог из двух в общем-то простых силлогизмов – «охрана окружающей среды» и «среда – рыбный день» – вывести хоть какой-нибудь мало-мальски приличный закон природы.
ГЛАВА III