Владимир Дружинин – Сумрачный странник (страница 2)
– Да, Зольда, боюсь, это так.
– Бояться не надо, мой мальчик, все в руках Провидения. Если время пришло, оно подпустит Смерть к сиру, и так будет с каждым из нас; это неизменно, и от того, боишься ты или нет, Провидение не изменит своего решения.
– Да, няня, наверное, ты права.
Лаард опустился на лавочку подле старушки. Они молчали. Лаарду стало вдруг неуютно, он должен был спросить про ведьму, но под ребрами внезапно появилась противная пустота, и вопросу не на что было опереться.
– Дитя, тебя что-то гложет, не так ли? – тихо спросила Зольда, наклоняясь к Лаарду.
–Да… Знаешь, отец… Знаешь ли ты о ведьмах, нет, знаешь ли ты о ведьме, с которой был знаком отец?
Старушка медленно откачнулась от него и слегка задвигала челюстью, словно пережевывая вопрос. Наконец она вздохнула и заговорила.
– Ведьма, говоришь? Так когда-то твой отец называл свою невесту, твою матушку. Он шутил, конечно, говорил, что она слишком красива, что такого не может быть, а она просто околдовала его. Он очень любил твою маму.
Лаард ссутулился и выдохнул.
– Как, как она выглядела? – он уже знал ответ на этот вопрос.
– У нее были серые-серые глаза, совсем не такие, с какими рождаются сейчас, нет. Они будто прозрачными, ясными, ярко-серыми. Наверное, серые драгоценные камни выглядят так… А волосы, волосы были настоящие черные, без всякой сажи… – дальше Лаард не слушал. Его опасения подтвердились.
Все это был бред. Бред умирающего. Но разве тогда клятва действительна? Разве клятва в деле, где ты не знаешь всех обстоятельств, настоящая? Хватит! Это отговорки трусов.
– Знаешь, Зольда, отец попросил меня найти ведьму, которая выглядит совсем, как ты описала, хотя он говорил, что она совсем не похожа на мать. Он потребовал клятву, и я поклялся ему в том, что я ее убью.
Няня бросила на Лаарда долгий, внимательный взгляд. Она покачала головой.
– Клятва, данная отцу на смертном одре, священна. Ты связал себя ей по рукам и ногам. Тяжело сказать, можно ли ее выполнить вообще, но ты должен постараться.
– Да, няня, я должен.
– Нет смысла пытаться скрыть эту клятву, в нашем мире священные вещи нельзя утаить, они обладают большими, чем человеческие, силами. Не люди создают их, это они управляют людьми. Что же до ведьмы… Я знаю предания, что ведьмы могут принимать различный облик, путешествовать. В этом им помогает Злой Умысел и Попущение Справедливости. Может, какая-то ведьма явилась твоему отцу в облике твоей матери, но он все равно понял, что это колдовство.
– Может быть… Но где мне ее искать? Ведь ведьмы живут везде.
– Ведьмы живут везде, это так, но больше всего их в столице. Много богатства, много людей; творить злодеяния сподручнее всего там.
– В столице находится сердце инквизиции, разве не будут бояться ведьмы бесчинствовать у нее на глазах?
– Инквизиторы слепо поклоняются Справедливости, не веря, что есть и другие силы, они думают, что Справедливость охватывает все уголки жизни. Может, они и правы. Но в мыслях они неповоротливы и упрямы, такими легко управлять… Но я ничего не знаю, это лишь мои догадки, догадки старенькой няни большого мальчика, попавшего в неприятность.
Лаард невесело усмехнулся. Они снова замолчали. Лаард, обдумывая сказанное, в то же время не думал ни о чем: мысли пустыми словами звучали в его голове. Зольда тихо сидела рядом, поглаживая пряжу. От разговора с человеком, который бесконечно и бескорыстно любил его, Лаарду стало легче. Наконец он сосредоточился.
– А скажи мне, старенькая няня, в чем сон, который мне недавно привиделся. Я косил траву, зеленую, высокую, какой я не видел уже долго. Что же это, я потеряю титул и стану крестьянином? Трава зеленая, потому что закончилась война; вернулся с нее Мортен, захватил власть, и сделал меня пахарем, а, как ты думаешь?
– Ах, мой мальчик, хорошо, что ты снова весел. Веселье, как витраж, красит человека и позволяет ему не видеть серости жизни. Что ж сон? Может, ты и прав, а может, и нет. Может, тебе просто хочется косить траву, ведь ты же никогда не прикасался к косе и даже не знаешь, каково это. Как бы то ни было, нет смысла гадать о сне, то, что суждено, сбудется, и ты поймешь, что значило предзнаменование.
– Какой же смысл в предзнаменовании после события?
– В том, чтобы корить себя, мой мальчик, что ты знал и ничего не сделал или сделал не так. Шучу-шучу…
– Господин Лаард! – пока они разговаривали, к лавочке подбежал мальчик. Запыхавшись, он встал в грязь на одно колено и продолжил – Господин Лаард, ваш батюшка умер!
Глава 2
Черная слеза похоронной процессии медленно вытекла из башни-глазницы и потекла прочь от замка. Погребальный костер освободит близких от необходимости вспоминать о человеке по обычаю в памятную дату посещения могилы. Такой вызов Устою, выстраивающему жизнь поколений, бросил бесстрашный рыцарь. В ответ Устой изъял его из общей памяти: нет ни могилы, ни праха, ни тех, кто смог бы что-то рассказать о нем. А был ли рыцарь? Пожалуй, что и нет, был лишь чей-то сын и чей-то отец, некий предмет, звено цепи поколений, узел родового дерева, который невозможно подписать и который мыслится лишь теоретически. Устой, правящий вечностью, просто уничтожил его.
Рыцарь не думал об этом, бесстрашно завещая сыну сжечь тело. В мире, где нет места живым, нечего хранить мертвых. Подспудно эта мысль преследовала каждого, но никто не хотел озвучить ее даже про себя. Однако каждый признавался, что нарушать заведенный издавна порядок – дело дурное, грозящее бедой. «Больше мы так делать не будем» – как бы решали все, и Устой, встряхнув людей, вновь гнал их дальше.
Бутон пламени хищно проглотил подношение и осыпался лепестками пепла. Скорбящие, чья скорбь уже покрылась пленкой собственных забот, поплелись обратно. Лаард задумчиво толкал грязь ногами, двигаясь к замку. Плакальщиц не было – народ недоволен. Отец, при жизни не увлекавшийся соблюдением обычаев, и после смерти продолжал их избегать. Конечно, никто не скажет прямо, что Лаард из рода святотатцев; никто не скажет, что у него нет денег на достойные похороны; никто не скажет, что он не уважает отца. Никто не скажет, но все подумают. Неудачно ты умер, отец.
Отец учил его не считаться с традициями. Мир разваливается и возводится заново, раз за разом, какие здесь традиции, они умирают вместе с миром. Однако в рушащемся мире только обычаи были чем-то постоянным и известным. В хаосе и безнадежности они все больше привлекали людей, гарантируя хоть какую-то определенность. Состарившись, отец не заметил этого, сознанием он так и остался в водовороте истории, воспитывая в том же духе и своих детей. Неудачно ты жил, отец.
Но что это? Опять, опять неблагодарные, постыдные мысли, порочащие честь любого человека. Не то, совсем не то… Лаард одернул себя и зашел в замок.
День за днем светила ковыляли с востока на запад и с запада на восток. Серая земля держала впроголодь чахлую траву, покрывавшую равнины. Люди с тупым остервенением всаживали железо в еле живую почву. Люди с усталой радостью втыкали железо в обреченные тела. Все это мало заботило Лаарда: несмотря на то что он вступил во владение замком, обязанности управления, которых он ждал с отъезда Мортена, никак не могли увлечь его. Каждый день он говорил себе, что глупая клятва мертва вместе с отцом, что следовать ей вовсе не обязательно и глупо само по себе. Но каждый раз, когда он встречался взглядом с чьими-нибудь серыми глазами или видел черные волосы, внутри него противно пустело. Он начал ловить себя на мысли, что избегает появляться в дальней части замка. Лаард боялся встречи с Зольдой, пусть и не признавался в этом себе.
Сколько дней минуло со смерти отца? Кажется, много, хотя, наверное, не больше недели. Произошедшее позавчера кажется более далеким, чем события годичной давности. Давнишнее прошлое вспышкой озаряет память, заслоняя настоящее, овладевает разумом. Если его не подавить, не засыпать ворохом недавних впечатлений и надежд, оно станет настоящим. Я помню. Прошлое начнет повторяться, оно случится еще раз.
Я помню, как отец учил меня не бояться трудностей. Только слабаки отступают при виде сложности, только бабы бегут от нее. Только трусы не доводят дело до конца. Я падаю с лошади. Отец отбрасывает стремена, и я скачу без них. Ветер – канава – баба! – ветер – канава… А ведь без отца, я бы ничему и не научился. Я не трус. Не могли тысячи предков жить для того, чтобы я родился трусом.
Лаард поднялся с некогда отцовского ложа, распахнул дверь и зачавкал сапогами по направлению к старухе.
– Ах, вот и ты, мой мальчик… Тяжело-то тебе без отца?
– Оставь, Зольда, я пришел просить совета.
– Я знаю, мой милый, я знаю. Я давно этого ждала.
– Значит, я должен был прийти? – голос Лаарда не выражал ничего. Одна мысль подавила в нем все остальные, он заставил ее подавить. Сейчас ему нужен был лишь один результат.
– Ты герой, а герои никогда не убегают от своей судьбы.
– Спасибо, не стоит, – Лаард собрался с духом. – Скажи мне, ты ведь хочешь, чтобы я поехал исполнять свою клятву, клятву, данную случайно, без умысла ее исполнять, только для того, чтобы успокоить отца, – Лаард наконец поднял взгляд на няню, – ты ведь знаешь, что я, скорее всего, не вернусь, из таких дел не возвращаются, а замок тем временем будет стоять один, без хозяина. Этого ты добиваешься?