Владимир Дружинин – Сумрачный странник (страница 1)
Владимир Дружинин
Сумрачный странник
Глава 1
– Проклятая ведьма… – просипел старик и судорожно втянул воздух. Вдруг что-то булькнуло в его горле, и он закашлялся. –… сучье отродье, гадина…
Лаарду больно было смотреть, как умирает его отец, он не хотел этого видеть. На его глазах исходила слюнями и соплями дряблая жаба, которую хотелось раздавить. Однако ум упрямо рисовал перед ним могучего человека, задорно смеющегося, широко размахивающего руками и зовущего Лаарда к себе. Лаард закрывал глаза и видел умершее многие годы назад, открывал – и видел умирающее сейчас. Он не хотел видеть вовсе, он не хотел быть, но его желание никак не исполнялось, и поэтому через прерывистые извержения слов старого рыцаря он слышал шелест в голове: «Я должен».
Я должен сидеть здесь, потому что это мой отец. Потому что я отдаю ему долг. Потому что я выказываю свое уважение. Потому что, кроме меня, у него ничего нет, и, если я уйду, вся его жизнь окажется напрасной. Я должен.
–… дрянь… Она забрала у меня все… Она… Она забрала у тебя все…
Лаард перевел взгляд с рук отца на его глаза и тут же об этом пожалел. Старик заметил это и как будто оживился.
– Да-да, она забрала все и у те… тебя… Ты ее не помнишь, но это она… да, ты же еще не родился, это… она прокляла тебя и наш… меня и наш род…
Лаард не слушал безумные речи умирающего. Они были вторичны и вторичны от самих себя. Все умирающие, верно, винят Смерть в своей кончине. Только у кого-то Смерть с лицом злейшего врага, у кого-то – подлой жены или предателя-друга, а у нас вот выдуманная ведьма. Эти обвинения не миновали и отца. Жаль. Жаль, что он повторяет их снова и снова.
– Сыын, – просипел старик. Лаард невольно зажмурился. Зачем напоминать мне о том, что я сын тебя, тебя, ничтожества, которое даже умереть с честью не может.
Ему сразу же стало стыдно за свои мысли, он открыл глаза и придвинулся к отцу. Тот заметил это, и тоже попытался придвинуться к сыну и, несмотря на то что в покоях были лишь они вдвоем, попробовал перейти на шепот, так что Лаард почти перестал слышать его.
–… с серыми глазами и черными витыми… волосами… най… ице… она там, когда мы… найди и… и УБЕЙ, УБЕЙ – Лаард вздрогнул, а отец вновь зашелся кашлем. Шумно переведя дыхание, он продолжил, – ты должен ее убить, это она… она прокляла наш род, грязная… тварь…
Опять. Опять то же самое. Лаард повел плечами, собираясь снова откинуться на спинку стула. Но старик как будто вспомнил намерение, которое придало ему сил и, сосредоточившись, набрав воздуха, начал:
– Послушай, сын, ты должен убить ее, без этого проклятие с нашего рода не снять. Ты убьешь ее, и наш род сохранится, наш род не забудут – речь старика ускорялась – ты должен убить ее, поклянись мне в этом, поклянись!
Лаард резко качнулся обратно. Он словно проснулся: мысли, тяжело ворочаясь, неловко принимали нужные формы.
– Но отец… как? Кого я должен убить? – старик захрипел – Ведьму? – выпалил Лаард – Но как я ее найду? – наконец сообразил он – Должен ли подтвердить колдовство инквизитор? На кого я оставлю замок? Если я погибну, наш род прервется – Лаард схватился за возможность засыпать старика вопросами, чтобы не давать ненужную, глупую, заведомо невыполнимую клятву. Однако старик упрямо замотал головой.
– Девушка с серыми глазами…
– Сейчас почти у всех серые глаза.
– Нет! У нее глаза серые, они, они светятся серым, а волосы черные, чернее ночи, витые, не нужен инвкизитор, ты узнаешь ее, поймешь, что это она, только ищи ее. Она не похожа на мать… Мортен вернется и присмотрит за замком, но ты должен защитить честь рода, имя его не должно быть забыто, поклянись мне, ты должен, ты должен, поклянись!
Лаард застыл с широко раскрытыми глазами. Напор отца подавил его волю и скрючил его тело: в неестественной, сведенной позе, покинутый мыслями, он катал во рту пустые вопросы: «Зачем?», «Какое проклятье?», «Какая ведьма?», «Откуда она?», «Когда?..» – но не мог их задать, чувствуя, что старик на них не ответит, сидел, слыша раздражающий шум в ушах и назойливое «должен!», «поклянись!», пока наконец не осознал, что ясные, молящие карие отцовские глаза ищут ответного взгляда.
В них сейчас вся его жизнь. Возьму я ее или она исчезнет напрасной?
– Клянусь, – выдавил Лаард.
– Клянись отомстить за меня и за род, и убить ведьму.
– Клянусь.
– Поклянись памятью матери, поклянись кровью, родом, честью, – почти продышал отец.
– Клянусь!
– Хорошо… Ступай… Мне нужно отдохнуть.
Лаард встал, поклонился и вышел из покоев. Перед тем как переступить за порог, он обернулся и бросил взгляд на отца. На белоснежной постели грязным пятном расплывалось тело некогда сильного мужчины.
За дверью, во дворе замка ютились убогие домишки, стянутые каменным обручем крепостных стен. Низкие и перекошенные, они, казалось, подпирали друг друга в буре несчастий, загнавшей их в тесную клетку. Сначала выгорело солнце: усталым, ослепшим глазом оно повернулось к людям. Почти сразу стало холоднее, посевы промерзали, люди стали слабеть, заболевать и умирать, не в силах согреть ни себя, ни землю. У немногих крепких выживших дети рождались маленькими и хилыми, с белесыми, ломкими волосами и пепельными глазами. Растить хлеб и кормить семью стало почти невозможно, гораздо проще было забирать все нужное силой. Люди двинулись. Королевства рухнули.
Однако жизнь, вопреки здравому смыслу не прекратила свои мучения. Люди забились в города и замки и стали строить новое общество на обломках старой культуры. Кочующие разбойники изнемогли в противостоянии с каменными великанами и либо присягнули им на верность, либо умерли. Новые отношения стали объединять разрозненные крепости. Торговля дала средства на восстановление, она же спустя время потребовала вернуть долг. Началась новая война.
Лаард помнил, что раньше дома стояли и вне крепости. Когда он был маленьким, это были рослые парни, младшие братья великана-замка. Но пока он рос, они усыхали: разграбленные проходящим мимо войском, проданные за долги хозяином, опустевшие от вновь случившегося неурожая. Они мельчали, пока не смогли заползти в объятия брата, скорбно смотрящего на слабость своих близких. Он защитит их, если они смогут поддержать его.
Мельком взглянув на дома, Лаард почувствовал все усиливающуюся жалость. Ему было безумно жаль отца; ему было стыдно за то, что он не хотел выполнять его просьбу, может быть, последнюю; и теперь ему было жалко все эти маленькие перекошенные домики, хотя он и сам толком не знал, почему. Он глубоко вздохнул.
Человек должен умереть, чтобы не видеть смерть всей его жизни: дома, друзей, родных. Даже если они так же не умрут, они не смогут оставаться вечно такими, каких человек их любит. Такие, какими их любит человек, они умрут и переродятся другими, уже не нужными. Смерть – это остановка вовремя. Какая же чушь!
Лаард закрыл глаза, медленно втянул в себя воздух, а затем с шумом выдохнул. Невыполненная клятва – тавро позора; нарушивший священный обет не достоин носить имя человека. Клятву нужно выполнить во что бы то ни стало. Лаард смутно ощутил некую досаду, однако сразу же подавил ее. Нужно найти ведьму.
Лаард никогда не видел ведьм, хотя, конечно, слышал об их преступлениях против людского рода. Сам он не видел ведьм, но знал людей, которые видели их или, по крайней мере, говорили, что видели. Лаард не не верил в ведьм, он воспитывался в духе отвращения к этим созданиям, в атмосфере страха и непоколебимой убежденности в их могуществе. Однако когда он подрос, он все меньше и меньше обращался в уме к злодеяниям колдуний, все меньше всплывали в его воображении сцены грязного, кровавого ведовства, обрекающего людей на мучительную гибель. В обществе отца не было места рассказывающимся шепотом историям о бессилии и горе: причитать и бояться – удел слабых. Ведьмы, далекие и давнишние, превратившиеся лишь в сухой набор звуков, вдруг напомнили о себе. Лаард верил в ведьм, но не верил, что они могут повстречаться в его жизни.
Он спустился по каменной лестнице во двор, и отправился через тесные улицы к противоположной башне. С чавканьем погружая сапоги в бурую слякоть, Лаард шел туда, где прошло его детство. Он мог пройти и по стене замка, избегая ненужных взглядов крестьян. Кто-то боялся его, кто-то искренне ему сочувствовал, а кто-то скорбно тупился лишь из приличия, веками складывавшейся установленной традиции. Скорее всего, эти чувства вместе в той или иной мере были в каждом встречном ему человеке, однако ни то, ни другое, ни третье не были нужны Лаарду. Он хотел бы побыть в одиночестве, но именно поэтому избрал самый людный путь.
Сбежать от людей – слабость.
Тяжело вытаскивая из грязи ноги, проталкиваясь между заполонившими худые улицы людьми, Лаард добрался до башни.
– Здравствуй, Лаард. Как ты вырос… Долго же ты не появлялся у старой няни. Забыл, небось, как зовут бабку… – скрипучий голос повстречал его у двери в башню. На лавке у дома напротив сидела седая сухонькая старушка со спицами в руках. Лаард подошел к ней.
– Конечно, нет, Зольда, как я мог забыть свою любимую няню.
– Забыть – не забыл, только не вспоминал, верно? Ну-ну, я не ворчу, молодость не должна думать о старости, иначе и жить некогда будет. Слышала я, его благородие сир рыцарь в недобром здравии?