Владимир Дрейер – На закате империи. Книга воспоминаний (страница 27)
Если беднягу летчика из-за болвана казака допросить не удалось, все же у него в сумке нашли сообщение Главной немецкой квартиры о том, что на помощь направлен 6-й корпус генерала Войрша из Бреславля, через Лодзь и Радом к Висле.
В силу создавшегося положения штаб армии решил сформировать из двух дивизий конный корпус под командованием генерал-лейтенанта Зандера.
Получаем записку:
«Командующий корпусом генерал-лейтенант Зандер приказал прибыть завтра в 8 часов утра в деревню X генералу Новикову с его начальником штаба для получения директивы».
Являемся трое: Новиков, я и Шапошников, оставив в штабе прикомандированного поручика Роженко[105].
С большим опозданием приезжает Зандер, с ним его начальник штаба Одноглазков.
Важный, серьезный, Зандер подает руку начальнику штаба и мне, игнорирует капитана Шапошникова и читает лекцию, как должно действовать кавалерии.
Мы слушаем и не понимаем, к чему ведет эта болтовня. Никакой точной директивы не получаем, узнаем лишь, что 8-я кавалерийская дивизия будет действовать правее, а мы должны наступать левее, на Лодзь.
Результат «директивы» Зандера оказался весьма плачевным, особенно для его личной карьеры.
Не искушенная еще в боях 8-я дивизия наткнулась сразу на превосходные кавалерийские и пехотные части Войрша и понесла чувствительные потери. Это так повлияло на генерала Зандера, что он, оставив в покое немцев, форсированным маршем отошел под защиту Ивангородской крепости, бросив управление корпусом.
Задерживать Войрша пришлось дивизии Новикова, что она с успехом и сделала. В результате сам Войрш едва спасся, бросив свой автомобиль, великолепный «мерседес», который наши казаки как трофей доставили в штаб дивизии вместе с немцем-шофером. Немца перекрестили в Жоржа, одели в казачью форму, и мы с Новиковым передвигались впредь только на этом «мерседесе».
Кавалерия на отдыхе
Нельзя не вспомнить о тех далеких днях начала войны, когда после удачных боев полки отходили на отдых, а мы – Новиков и штаб – располагались в каком-нибудь фольварке[106] или помещичьей усадьбе.
Наступала ночь, бой затихал, неприятель почти не оказывал сопротивления, Новиков смотрел на часы.
– Не пора ли заканчивать?
– Александр Васильевич, возьми Шапошникова (мы уже перешли на «ты») и поезжай на фольварк, квартирьеры уже там.
Новиков охотно соглашается, но произносит:
– Только не затягивай боя, кавалерия не должна ночью соприкасаться с противником.
И вот Новиков рысит к месту отдыха. Часа через два полки собраны, отходят на ночлег; и я являюсь с поручиком Рыженко.
«Чертог сияет», суетятся денщики. В столовой брошенного барского дома на белоснежной скатерти расставлены приборы, бутылки старки, французские вина. Собираются офицеры расквартированного поблизости полка.
Часто появлялись, особенно вначале, и сами хозяева: пан помещик со своей пани и паненками дочерьми, за которыми молодежь тут же пускалась ухаживать. Но большей частью имения пустовали: хозяева эвакуировались.
Если на следующий день предполагался отдых, а случалось это нечасто, то дружеская беседа затягивалась надолго, гремели трубачи, тосты следовали один за другим, пели хором или кто во что горазд.
Штаб-ротмистр Пышнев, храбрый митавский гусар (от тяжелой раны он вскоре скончался), наливает в вазу для фруктов шампанское и подносит Новикову.
– Слушайте, – говорю я ему, – вы с ума сошли, как же можно из этой вазы, с такими краями, пить?
– Ничего, кавалерист выпьет.
И начинается хором припев:
И Саша Новиков, обливаясь шампанским, тянет до последней капли под выкрики: «Пей до дна, пей до дна!»
По очереди подносят все по старшинству, меняя иногда припев:
Доходит очередь до будущего красного маршала. Громадный стакан до краев наливают вином, ставят на тарелку и как бы в насмешку поют:
И повторяют, пока бедный Шапошников не дотянет до конца.
Однажды произошел форменный скандал. Польский помещик принимал нас в своем чудесном имении и чествовал ужином. В это время недалеко от поместья поймали здоровенного детину, который что-то выспрашивал и записывал. Привели его к ротмистру Соколовскому, обыскали и нашли ряд записок о численности и передвижении наших войск. Допросили, и он сознался, что, будучи дезертиром лейб-гвардии Семеновского полка, нанялся к немцам в качестве шпиона.
Тотчас же, пока мы ужинали, Соколовский собрал военно-полевой суд, приговоривший шпиона к повешению.
– Помилуйте, ради Бога, – взмолился шпион, – буду служить впредь верой и правдой его императорскому величеству.
Соколовский все же повесил его в саду помещичьего дома.
И вот утром, покидая имение, слышим истерические крики и плач. Оказывается, труп висел как раз напротив окна спальни хозяйки дома…
Естественно, что провожать нас с Новиковым никто не вышел.
Конный корпус Новикова
За свой отход к Ивангороду начальник 8-й кавалерийской дивизии Зандер был немедленно смещен. Полученная из штаба армии телеграмма гласила:
«Командующему 14-й кавалерийской дивизией немедленно вступить в командование конным корпусом. Генерал-лейтенанту Зандеру поступить в подчинение генерал-майора Новикова; помимо 8-й кавалерийской дивизии генералу Новикову придается 5-я кавалерийская дивизия генерал-лейтенанта Морица».
Нельзя с уверенностью сказать, что генерал Зандер не был достаточно храбр, но его начальник штаба полковник Одноглазков обнаружил совершенно болезненную боязнь и, вероятно, всем своим поведением влиял на начальника. Рассказывали, что, едва только появлялся в небе немецкий авион, Одноглазков тотчас же слезал с лошади и на глазах у всех бросался в придорожную канаву.
В результате пришлось его сменить. Приказ Новикова должен был передать ему лично я, пережив довольно тяжелые минуты. Будучи старше меня на три года по выпуску из академии и на пять лет по возрасту, полковник Одноглазков, услышав о смещении, взмолился со слезами на глазах:
– Господин полковник, прошу вас, пощадите меня, я, право, ни в чем не виноват.
Приказ все же вступил в силу, и на место Одноглазкова Зандеру был дан капитан Генерального штаба Шатилов, присланный в это время в корпус.
Получив кавалерийский корпус из трех дивизий, Новиков, конечно, не мог одновременно оставаться во главе своей 14-й, и в командование ею вступил генерал-лейтенант Эрдели Иван Георгиевич, состоявший перед тем генерал-квартирмейстером 9-й армии Лечицкого.
На войне генерал Эрдели дослужился до командующего армией; вместе с Деникиным был арестован в Быхове; после Корниловского восстания бежал оттуда на Кавказ, где провел всю Гражданскую войну, а в эмиграции до самой смерти ездил шофером такси[107].
В середине августа прибыл из Петербурга выздоровевший полковник Вестфалей и явился к Новикову. Естественно, что, будучи старше меня на два года в чине и на десять лет по возрасту, Вестфалей должен был сменить меня, а я – занять свою должность в штабе 14-й кавалерийской дивизии. Новиков, с которым мы дружно спелись и так удачно воевали, не знал, что делать: он ни за что не хотел расставаться со мной. Вестфалей это понял и очень тактично заявил, что предпочитает принять свой штаб дивизии с капитаном Шапошниковым.
На том и порешили. Я остался у Новикова исполняющим обязанности начальника штаба корпуса, с правами начальника дивизии, что предусматривалось законом.
В начале 1915 года Вестфалей получил в командование 14-й гусарский Митавский полк. Не помню, когда и где на полк этот выпала ответственная задача атаковать немецкую пехоту, угрожавшую обходом. Вестфалей, не колеблясь, развернул свой полк в боевой порядок для конной атаки и во главе эскадронов повел наступление. Митавцы понесли колоссальные потери, сам Вестфалей и многие офицеры были убиты. Но эта безумная атака все же задержала на некоторое время продвижение немцев.
Шапошникова в штабе корпуса сменил прибывший вместе с генералом Эрдели артиллерист, очень способный, штабс-капитан Мельчаков, окончивший академию в 1914 году. Мы дружно с ним работали до моего отъезда на другую должность.
Сандомир
Одним из самых значительных подвигов кавалерии Новикова за всю войну было взятие укрепленной австрийской позиции с крепостью Сандомир на реке Висле.
Дабы войти в прямую связь с армиями Юго-Западного фронта, разбившими австрийцев и вступившими в Галицию, конный корпус должен был перейти Сан, защищенный крепостью Сандомир, с крепостной артиллерией и гарнизоном силой в несколько полков ландштурма.
Лечицкий, командующий 9-й армией, отдал приказ: «Коннице Новикова взять Сандомир, перейти реку Сан и вступить в пределы Австрии, для совместных действий на новом театре войны».
Помимо трех кавалерийских дивизий Новикову были приданы 18-я артиллерийская бригада в полном составе и 72-й пехотный Тульский полк.