Владимир Дрейер – На закате империи. Книга воспоминаний (страница 17)
Данилова судьба пощадила: он перебрался в Париж, где много писал и умер естественной смертью в начале немецкой оккупации. А бедный Янушкевич был убит в своем купе в поезде разнузданными пьяными солдатами, когда возвращался в Петербург после Октябрьской революции.
Осенью 1906 года старший адъютант разведывательного отделения штаба округа полковник Вицнуда обратился ко мне с предложением поехать в Восточную Пруссию для рекогносцировки стратегической железной дороги Вержболово[58]—Тильзит[59]—Кёнигсберг[60] и крепость Пиллау[61].
Получив 200 рублей, инструкции и заграничный паспорт, где было кратко сказано, что я – капитан такой-то, я выехал в штатском костюме в Вержболово, где сел в пассажирский поезд на Гумбиннен[62], Инстербург[63] и дальше.
Моя неопытность и неосторожность весьма скоро дали себя знать.
Поезд плелся как черепаха, останавливаясь на каждой станции. И я выходил, чтобы посмотреть ее оборудование. Возвращаясь в вагон, вытаскивал карту, путеводитель, открытки, на которых писал свои донесения, и на следующей остановке бросал их в почтовый ящик.
Я замечал любопытные взгляды пассажиров, не обращал на это особого внимания. Но когда поезд подошел к Тильзиту, кондуктор вежливо ко мне обратился и попросил посидеть, пока выйдут все пассажиры. А на платформе уже ждал немецкий жандарм, приглашая следовать за ним к начальнику станции.
Осмотрели паспорт, карту, вывернули карманы, ничего не нашли. Изобразив деланое возмущение, я резко заявил, что жандарм, свинья, не имел никакого права задерживать меня, русского офицера. Про Генеральный штаб я, естественно, умолчал.
Тут немцы пришли в необычайную ярость.
– Как вы смеете оскорблять прусского жандарма при исполнении служебных обязанностей? Три марки штрафа, немедленно платите три марки!
Ну, думаю, дешево отделался.
Дал им три марки, получил расписку и, сопровождаемый злобными взглядами, пошел в город завтракать, предполагая спокойно обдумать, что делать дальше. Больше всего я опасался, что на станциях в почтовых ящиках найдут мои условленным шифром написанные открытки, и тогда несдобровать. Жег еще карман немецкий путеводитель, где на полях были сделаны все заметки, перенесенные на открытки.
Самое осторожное, казалось, прервать на время это рискованное занятие, уехать, например, в Берлин, а вернувшись через несколько дней, продолжить.
Позавтракав и подходя к вокзалу, я, на мое несчастье, наткнулся снова на того же жандарма.
Он удивленно на меня взглянул, минуту поколебался, а потом подошел и промолвил:
– Ну, у меня на ваш счет свое мнение. Пожалуйте в Kriminalpolizei[64].
Сели в трамвай, поехали; со всех сторон глазели любопытные. А я только и думал, куда мне девать этот несчастный путеводитель: бросить – заметят, оставить в кармане – найдут в нем отметки. Все же оставил.
Приехали в полицию. Два сыщика стали обшаривать, предложили снять пиджак и штаны, пристали с вопросами, почему я выходил на каждой станции. Обратили внимание на карту и на две-три отметки в ней.
– Выходил, – говорю, – чтобы подышать свежим воздухом, в вагоне все курили ваши вонючие немецкие сигары. А что до отметок в карте – ничего сказать не могу. Я ее такой взял еще дома.
До путеводителя (я его небрежно швырнул на стол с кошельком и бумажником) не дотронулись даже. Записали фамилию, сведения из паспорта и отпустили. Уехав в Берлин, я через неделю вернулся в Кёнигсберг и благополучно закончил свою рискованную командировку.
Вицнуда был вполне удовлетворен моей работой, получив все посланные с пути открытки и в дополнение мой подробный письменный отчет.
В начале сентября того же 1906 года из Петербурга было получено предписание: командировать негласно одного или нескольких офицеров Генерального штаба на императорские маневры в Силезии.
Кроме меня, желающих не оказалось, и Вицнуда, снова вручив мне 200 целковых и паспорт, кратко сообщил:
– Поезжайте в Бреславль[65], а там уже разберетесь.
И я действительно разобрался без всякого труда.
Уже в пути из газет можно было узнать, что в маневрах будут участвовать два корпуса, один – генерала Войрша из Бреславля, второй – Макензена из Бранденбурга.
Маневрам под руководством самого кайзера должен был предшествовать грандиозный парад на поле возле Бреславля.
Не думаю, что после Второй мировой войны этот чудесный громадный город представляет собой то, чем он был полвека тому назад. Готовясь увидеть в своих стенах императора, он весь украсился флагами, цветами, арками и бюстами Вильгельма. Город кишел военными всех родов оружия, на парад съехались десятки тысяч немцев и немок со всей Силезии, в гостиницах и ресторанах трудно было найти место, в кабачках и пивных шло разнузданное веселье.
Колоссальные трибуны выстроены были на месте парада. В день торжества десятки тысяч мужчин, женщин и мальчишек с раннего утра тащились за 10 километров в сопровождении «шакалов» – торговцев шнапсом, сосисками и прочей снедью.
Неплохие парады были и у нас в России на Марсовом поле, но что поражало здесь – это обилие красок, разнообразие формы в гвардии и кавалерии, отсутствие защитного цвета и участие в параде самого Вильгельма. Он гарцевал перед строем войск, а затем лично вел перед императрицей ее конный полк.
С жезлом в руке, несмотря на полувысохшую руку – в ней он держал поводья, – кайзер объезжал перед парадом войска:
– Guten Morgen, Husaren![66]
– Hoch Maj estat[67], – неслось в ответ.
А когда он курц-галопом шел впереди полка имени своей супруги и салютовал ей императорским жезлом, на трибунах стоял стон, немцы и немки бесновались.
На другой день после парада начались маневры, продолжавшиеся около недели.
Интерес к этим маневрам у населения был столь же велик, как и к самому параду.
Специальные поезда – зондерцуги – уже спозаранку везли толпы немцев и немок на место маневров. Публика шла пешком, ехала на велосипедах с войсками и за войсками, чуть ли не вливаясь в самые цепи, тащилась на позиции артиллерии, интересуясь ходом боя.
Приняв вполне немецкий вид благодаря костюму из универсального магазина в Бреславле, с сигарой в зубах, я не возбуждал любопытства и без труда передвигался всюду.
Смешно вспомнить, с какой легкостью я буквально бежал со своим велосипедом на спине по картофельному полю на какую-то горку, где увидел Вильгельма и возле него начальника Генерального штаба Мольтке.
На почтительном расстоянии стояла блестящая свита, тут же престарелый, похожий на бабу, фельдмаршал фон Хезелер и все военные агенты[68].
Масса любопытных подбиралась со всех сторон поближе к кайзеру, сдерживаемая полевыми жандармами. Некоторые умудрились влезть чуть ли не под самые ноги лошади Вильгельма, и тот, злобно отмахиваясь, кричал:
– Rauss, rauss![69]
Все, что непосредственно наблюдал, было чрезвычайно ново и поучительно, и, вернувшись без всяких инцидентов в Вильно, я представил обстоятельный рапорт.
В течение последующих лет моей службы в Виленском округе мне пришлось побывать еще в четырех ответственных секретных командировках в Германии:
– в 1907 году – рекогносцировка стратегических шоссе в районе Мазурских озер;
– в 1908 году – императорские маневры в Эльзасе;
– в 1909 году – большие кавалерийские сборы из шести дивизий у Альтенграбова[70];
– в 1910 году – императорские маневры в Восточной Пруссии.
Две поездки прошли благополучно, а на двух других я, что называется, влип и до конца их не довел. Даже честью попросили убраться и больше вообще на территории германского рейха не появляться.
Это были маневры в Восточной Пруссии в 1910 году. В последний день маневров, когда я подходил к кассе вокзала, чтобы взять билет и ехать на место, где предполагался разбор маневра в присутствии кайзера, инстинктивно почувствовал что-то неладное. Обернулся и вижу, что двое субъектов стоят сзади, шагах в десяти, и один меня фотографирует. Подошли и попросили следовать за ними. Отвели в какое-то учреждение, где важный немец учинил допрос.
– В номере гостиницы мы нашли паспорт, где говорится, что вы учитель. Но нам точно известно, что вы капитан Генерального штаба и были уже дважды замечены на нашей территории – первый раз в Тильзите, второй – в Альтен-грабове. Я хотел бы знать: почему у вас фальшивый паспорт и что, собственно, побуждает вас так часто ездить к нам?
Заменивший Вицнуду на должности начальника разведывательного отделения, полковник Ефимов действительно сделал колоссальную ошибку, выдав мне паспорт на имя учителя. К счастью, я нашелся:
– Не приходится скрывать, что я капитан Генерального штаба, но должен заметить, что я преподаю тактику в Виленском училище (что соответствовало действительности), и меня, как специалиста в этой области, после нашей неудачной войны с Японией интересуют достижения иностранных армий. К сожалению, я вижу, что опыт данной войны в немецкой армии не учтен в достаточной мере.
Немец сперва удивился, потом чрезвычайно заинтересовался, а я, набравшись смелости, привел ему ряд примеров.
– Я и не думал, что мы так отстали, – был его ответ. – Но все же, отпуская вас теперь, я должен посоветовать вам прекратить эти поездки.
Вернувшись в отель, я обнаружил, что у меня все перевернуто, но ничего не тронуто.
Императорские маневры 1908 года на границе с Францией, в Эльзасе, прошли для меня без всяких осложнений, и по их окончании я отправился по собственному почину во Францию, где вскоре должны были состояться маневры под руководством генерала Ланглуа в районе реки Луары.