Владимир Де Ланге – Вера и рыцарь ее сердца. Книга шестая. Любовь нечаянно нагрянет (страница 14)

Странным было то, что теперь она жалела детей больше, чем себя.

Они с Женей любили друг друга. Да, их брак не сложился, но он был их осознанным выбором, который диктовала им молодость и первая взрослая любовь.

Таня и Витя приняли известие о смерти папы спокойно, они сидели на диване и словно ждали продолжения этой новости, но добавить к сказанному Вере было нечего, кроме как повторить: «Папа вас очень любил». Потом они некоторое время молчали и вскоре разбрелись по своим комнатам.

Катя, услышав новость о смерти отца по телефону, честно призналась, что ей было стыдно перед Кобой, потому что эту весть она встретила равнодушно, словно знала заранее.

Витя не знал, как ему надо реагировать на смерть папы, он еще жил ожиданием отцовских отношений в Арсееном. Родного отца мальчик помнил только по воспоминаниям мамы, которая всегда убеждала Витю в том, что папа его очень любит, что папа сам отказался жить с ними, потому что не мог избавиться от своей зависимости от водки.

Но Вера даже не догадывалась о том, как пошатнуло это известие о смерти отца ее младшую дочь.

Танюша не захотела ни с кем делить свою скорбь. В последнее время она предпочитала жить невидимкой, как дома, так и в школе, а теперь она стала не только тупой иммигранткой, но и сиротой, которую некому защитить.

«Я сирота. Папа умер, а у мамы уже другой муж. Я никакая! Я не старшая, я не младшая, а какая-то… средняя. Раньше меня защищала Катя, но теперь Катя уже другая. Она приехала на пару дней на Пасху и ни разу со мной не поговорила. У Кати теперь своя жизнь, у нее есть Эмили и Коба, а у нас с Витей – никого. Витька дружит со своим скейтбордом, а я – сама с собой. В школе я бездарная русская девочка, хотя умнее многих. Арсеен – шакал, травмированный на голову, все что-то вынюхивает, высматривает. Как он может рыться в моих вещах?! Если он опять попробует ко мне прикоснуться, то я ему глаза выцарапаю! Мне теперь можно, потому что я сирота! Как мама не понимает, что Арсеен никогда не заменит нам отца?! Папа мертв».

Таня быстро привыкла к своей комнате в доме у Арсеена. Комната выходила окнами на железнодорожные пути. Стук колес по рельсам отсчитывал такт ее ночному одиночеству. Девочка говорила сама с собой, как бы она говорила со своей близкой подругой.

«Мама убеждена в том, что наш папа отравился угарным дымом от печки… А я знаю, что он умер как герой. Пожар случился в школе, папа выносил из огня детей, а потом он задохнулся и угорел. Я должна была быть рядом с ним, я могла бы его спасти! Зачем мама увезла нас в Бельгию?! Кому мы здесь нужны?! Она сама выгнала из дома папу, который всегда нас любил и защищал! Теперь ей надо, чтобы мы жалели ее Арсеена, потом что он единственный в Бельгии, кто нас любит?! Этот бездушный тюфяк любит только себя самого! Как интегрироваться в стране, где живут не люди, а бездушные зомби?! Надо будет фотографию папы приклеить на потолок. Пусть он смотрит на меня сверху вниз, как ангел с неба, а я буду улыбаться и только ему я рассказывать, как мне плохо здесь жить».

Если бы Вера знала, как переживала Таня потерю отца, то смогла бы она ей помочь?

Конечно, она замечала отчуждение в поведении младшей дочери – девочка становилась холодной и неприступной, но не понимала, что ей надо делать как матери, чтобы изменить ситуацию. Как ей было понять то, что понять ей было не дано?

Весть о смерти бывшего мужа Вера получила в феврале, а в апреле Таня не пришла к ужину, только ее портфель лежал у входной двери. Куда делась дочь, никто в ее семье не знал. Арсеена спрашивать было бесполезно: он отказался от ужина и привычно рыдал в спальне. Сначала женщина сетовала про себя на несносный характер дочери: «Зачем Таня ссорится с больным человеком? Как может она быть такой неблагодарной? Ведь в доме у Арсеена они живут как в крепости!»

Потом, когда стемнело, а ужин остывал на накрытом столе, от беспокойства за дочь Веру охватила жуткая тревога, что с девочкой случилась беда.

Медленное тиканье часов нагнетало страх, время становилось омутом, втягивающим в себя надежду увидеть дочь живой. В какой-то момент Вера вскочила со стула и бросилась к телефону. Полиция обещала принять меры.

Витя обрадовался перемене в настроении мамы, он знал и то, что не знала его мама.

Полиция приехала, словно ждала звонка за дверью. С полицией шутить в Бельгии никому не дозволено. Арсеен полицейских ненавидел и решил отсидеться в дальнем углу веранды, а полицейский агент, как у себя в его доме, обзвонил Таниных подруг, которые честно говорили ему то, что знали, как на допросе. Оказалось, что они знали о Тане гораздо больше, чем ее мама. Потом настала очередь Арсеена отвечать на вопросы полицейского, и сознался, что хотел заставить девочку мыть посуду, а та убежала, но о драке с падчерицей Арсеен умолчал.

***

Долго бродила по городу Таня, но возвращаться в дом человека, ударившего ее, она не могла. Да, она отказалась мыть посуду, потому что у нее пришли месячные и сильно разболелся живот, но разве скажешь об этом человеку, у которого нет души, сердце – орган, перекачивающий кровь? Приехав в Мерелбеке, Таня решила переночевать в старом доме, где она с Кристиной, своей первой подружкой, иногда курила травяные самокрутки.

Впервые такие сигареты девочка закурила в молодежном кафе. Кристине эти сигареты покупала мама, чтобы та не совершила самоубийство из-за депрессии, а Тане мама покупала только подержанные вещи.

Когда Таня подходила к дому, рядом с ней остановилась полицейская машина и полицейский назвал ее по имени.

Детям в Бельгии не положено убегать из дома, поэтому сбежавших детей полицейские возвращали к их родителям, и Таню вернули к маме, но вернулась она чужим для мамы ребенком, что очень насторожило Веру, которая, подумав, списала такое странное поведение дочери на ее возрастные проблемы.

– Пусть Таня не говорит со мной, лишь бы была дома, на виду, – успокоила она себя, решив терпеливо ждать взросления своей девочки, а пока жить одним днем, работать и обеспечивать семье пропитание.

***

Работала Вера с удовольствием, хоть и уставала, ведь только на работе женщина могла забыть о своем бесправном положении. Но случилось несчастье, и о работе можно было забыть. Теперь Вера сама нуждалась в уходе и смирно лежала на больничной койке со сломанной ногой, как в западне.

Ночь в больнице тянется долго, чтобы дать человеку возможность осмыслить, по какой причине вместо собственной спальни он спит на больничной койке.

От нечего делать Вера вспомнила в подробностях и ту бессонную ночь, после которой ее чуть не задавил БМВ.

Смотря на белесый потолок, она видела воображаемый театр собственных воспоминаний.

Вечер перед тем, как ее атаковал черный БМВ.

Вера сидит в кресле, к ней подходит Таня, чтобы сообщить, что ее друг Баба останется ночевать.

Баба, а по паспорту Бенуар, был хорошим мальчиком, но Вера отправила его домой, очень тактично, но дочь встала на дыбы.

– Мама, ты не имеешь права мне запретить делать то, что я хочу!

– Таня, пока ты живешь в моем доме, ты обязана выполнять те правила, которые действуют для всех. Ночевать твой друг должен дома, и этим все сказано.

– Это не твой дом, и ты здесь никто, рабочая лошадка, а это дом Арсеена, а он мне разрешил!

– Я твоя мать, я забочусь о твоем честном имени!

– Да что ты понимаешь в жизни?! Заморочила мне голову то учебой, то честью. Какая может быть Джейн Эйр здесь, в Бельгии?! Ты меня не спросила, хочу ли я быть такой, как Джейн Эйр, или хочу ли я жить в Бельгии… Думаешь, что если мне еще не исполнилось 18 лет, то не надо со мной считаться?.. Я поняла, почему от тебя сбежал мой папа! Ты есть начальница какая-то… докторишка. Привезла нас сюда – так принимай то, кем я стала! Жить в Бельгии надо по-бельгийски. Мне уже 15 лет исполнилось, а здесь мальчики спят с девочками с 13 лет!.. Тебе радостно должно быть, что надо мной смеются, как над переростком?.. Ты хотела, чтобы я интегрировалась? Так не мешай сама моей долбаной интеграции!

Ночь перед аварией. С Таней в одной постели спит мальчик, но не в ее комнате, а у Вити, в его чердачной комнате.

Хотя Таня с Бабой спали в одежде, Вера уснуть не имела права, не смогла, она даже глаз не сомкнула, настороженно прислушиваясь к любому подозрительному шороху на чердаке, чтобы не допустить подросткового разврата.

Надо признать, что воображение по ночам рисует только самые страшные, самые пакостные картины, но, увы… в своем упорстве жить по-бельгийски дочь выиграла, а ее маме пришлось признать, что моральные устои ее юности в Бельгии не принимаются за норму поведения, и разврат уже не кажется развратом, а половые отношения школьников – что-то вроде спортивного увлечения.

Так как система развращения школьников обществом одобрена, родителям остается только пожинать ее плоды и уходить с головой в работу.

Именно работа социальной уборщицей в домах у достойных жителей округа Невели стал для Веры отдушиной в ее замужней жизни с Арсееном, а ее клиенты, старики и старушки, уже давно сменили свое традиционное вежливое недоверие на искреннее радушие, с которым они теперь встречали русскую уборщицу, ибо доверяли ей святая святых – наведение чистоты у них в домах. За 8 часов работы она училась жить и думать, как простой бельгийский народ.