Владимир Де Ланге – Вера и рыцарь ее сердца. Книга шестая. Любовь нечаянно нагрянет (страница 13)

Убедившись, что на дороге осталась она одна, Вера спокойно тронулась в путь. Она уже проезжала середину дороги, как вдруг ее ослепили солнечные блики, отраженные блестящей поверхностью черного БМВ, который приближался с бешеной скоростью, чтобы размазать ее по дороге!

Понимая рассудком, что столкновение неизбежно, женщина машинально нажала на ручные тормоза, при этом крепко закрыв глаза. Мир вздрогнул от боли и пропал в небытие.

Редкие очевидцы происшествия видели, как черный БМВ с тормозным визгом сбил красный мопед и как из его седла вылетела женщина в оранжевом шлеме и, пролетев несколько метров, тяжело рухнула на асфальт, а ее неуправляемый мопед продолжил свой путь без наездницы, но недолго, и с позором свалился на дорогу, недовольно урча мотором.

Вера пришла в себя от того, что ей совсем не хотелось быть беспомощным телом, нелепо разлегшимся на дороге. Дома ее ждали неотложные дела и приход гостей, для которых она только что купила фрукты. Женщина видела близкое небо, где между курчавыми облаками двигался хоровод незнакомых ей лиц, вытянутых в немом удивлении. По испуганным взглядам людей, столпившихся над ней, она поняла, что дела ее плохи.

Прежде всего Вера попыталась встать на ноги, но не смогла. Резкая боль тут же вонзилась в позвоночник, лишая ее чувств. Сознание вновь уводило женщину в темноту, и последним, что она услышала, было жалобное тарахтение мопеда, но и оно через секунду прекратилось.

Мир неотвратимо уходил туда, где было холодно и темно, туда, где женщина совершенно не хотела быть, поэтому она с невероятным мужеством боролась, чтобы не потерять свое сознание, а с ним и реальность мира.

Вера концентрировалась на тех обрывках воспоминаний, которые еще хранила ее память.

«Я жива?.. Если думаю, что жива?.. Меня ударила машина… та, что была далеко… на вершине моста… Мой мопед не пострадал?.. Меня боднула машина?.. Смешно… Боже, я вижу себя со стороны?.. Нет, я просто валяюсь на дороге… В раю нет машин… Почему так темно?.. Я в аду?.. Ад – это смерть… Маму жалко… Постой, я дышу… Сердце стучит, но, правда, в голове, но стучит же… Нет, мне нельзя на тот свет… даже в рай мне нельзя… Как оставить Арсеена? Он инвалид… Родителей еще надо… хоронить, не им же меня… так неправильно. Постой, а дети?.. Дети дома одни… Сегодня суббота? В субботу надо сидеть дома… Все так несправедливо!.. Затормозила я или дала газ?.. О боже, я потерпевшая?.. А что дальше?.. Может, теперь я получу бельгийский паспорт… посмертно?»

Вера неожиданно широко распахнула глаза и зажмурилась от яркого света. Теперь она не сомневалась в том, что попала в передрягу, а это может разрушить в прах ее устоявшуюся жизнь. Именно череда рабочих дней являлась в эти изнурительные два года тем спасательным канатом, за который женщина ухватилась мертвой хваткой, чтобы иметь гарантированное будущее. Она так старалась сохранить стабильность своей жизни, но не для того, чтобы теперь сострадательные прохожие жалостливо цокали над ней языками.

Сознание трубило тревогу и принуждало Веру скорее возвратиться в свои привычные будни, любой ценой.

– Я должна работать. Я должна работать. Мне надо домой, – шептали ее побелевшие губы, но женщину никто не слушал. Не Верин безумный бред, а ее поломанные кости голени, торчащие в разные стороны из раны, привораживали внимание случайных свидетелей происшествия.

Владелица фруктового магазина уже в который раз рассказывала любопытным гражданам историю столкновения БМВ со стареньким мопедом, тем более что она была знакома с потерпевшей, которая часто покупала у нее в магазине килограмм яблок, килограмм бананов и один парниковый огурец.

Вера не понимала, как можно говорить о такой чепухе, когда она в любом случае, больная или покалеченная, должна завтра выйти на работу. Эту простую истину не понимали и мужчины в белых халатах, везущие ее на скорой помощи. Вера по дороге в больницу подробно объяснила, что с понедельника ее будут ждать старики и старушки, ибо нуждаются в ее труде уборщицы, что муж без нее покончит с собой, потому что он травмированный психопат; что дети без мамы погибнут от голода и пойдут по миру, так как некому будет о них заботиться; поэтому ее надо везти не в больницу, а домой!

В приемном покое с Верой обращались как с глухонемой. Доказывать самой себе, что у нее нет права болеть, было бесполезно. Только после слов хирурга у каталки, на которой ее, по-видимому, собирались держать вечность, смысл произошедшего с ней несчастья стал доходить до ее разума.

– Двойной открытый перелом левой голени – будем оперировать в два этапа. Травма позвоночника, осколочный перелом – оперировать не будем, корсет на грудную клетку.

Лежа на операционном столе, Вера успокоилась, ибо все плохое, что могло произойти, уже произошло, и пытаться поменять свое прошлое – все равно что наступить на собственную тень.

На следующий день прооперированную женщину навестил Арсеен. Он был горд тем, что о его супруге написала местная пресса. Арсеен с удовольствием съел больничную еду, предназначенную для Веры, развеселился и стал заигрывать с тремя другими женщинами, что лежали в больничной палате на соседних койках. На прощанье он горько порыдал, а потом бодро отправился домой.

Лежа на больничной койке, у Веры появилось время подумать о жизни на несколько лет вперед.

В газетной статье ей приписали 10 лет к ее настоящему возрасту, и это не являлось опиской, так как год жизни в миграции за три пойдет, а последние два года в замужестве ускорили ее приближение к смертному часу уже в геометрической прогрессии.

Особенно хорошо ей думалось ночью, при выключенном свете, потому что ночью ее ум свободно парил в наркотических сновидениях.

Вера готовилась ко второй операции, когда ее навестил и Витя, он приехал в больницу вместе с Арсееном. Мальчик явно смущался своего присутствия в женской палате. Он с кислым видом поглядывал на свою любимую маму и чувствовал себя виновным в том, что с ней произошло. Он всегда чувствовал себя виноватым, когда маме было плохо.

– Вить, как ты добрался до больницы? Ведь сюда автобусы не ходят… На скейтборде?.. Почти 10 километров?.. Сзади мопеда, который вел Арсеен?

Вера не могла поверить своим ушам. Вот этого-то она и боялась!

– Витька, Арсеен болен на голову, но ты-то сам, о чем думал, когда цеплялся за его мопед? Это же опасно для жизни, тем более, когда за рулем сидит Арсеен.

– Мама, Арсеен не лихач, он ехал очень осторожно, со скоростью 50 километров в час! А что ты так беспокоишься? Ты меня знаешь, я такие трюки на скейтборде делаю! У нас во Фландегеме парк для скейтбордистов открыли, прямо за станцией. Некоторые вещи у меня получаются клево, но ехать с Арсееном – это шик!

– Я думаю, что «шиком» будет то, что ты сейчас же отправишься домой пешком. Жди меня дома и звони каждый день, а если опять сюда приедешь, встану и шею намылю как следует.

– Мам, встань! Вот будет здорово!

Когда Витя ушел, Вера обратилась к Арсеену, уже по-бельгийски:

– Арсеен, ты рисковал жизнью Вити, когда вез его ко мне. О чем ты думал?

– Дорогая, я думал только о тебе!

Что можно взять с травмированного на голову человека, кроме как пожалеть его самого?

В ночь перед второй операцией она растерялась, ей вдруг стало страшно, страшно до колик в животе, страшно от осознания своего бесправного положения в стране, куда она завезла и своих детей, ведь ни у кого из них троих не было легальных документов, удостоверяющих личность человека.

***

Как на эшафот каждый месяц Вера приходила в администрацию Ревеле, чтобы или продлить право на жительство в Бельгии еще 30 дней, или приготовиться к депортации. Пока секретарь по делам мигрантов с усердием искал в компьютере информацию из комиссариата, она играла роль любимой собачкой Герасима с камнем на шее, хотя ей никогда не нравился рассказ Тургенева «Муму».

Последние два года она проводила по привычной схеме: днем на работе, вечерами – в больнице, где постоянно лечился Арсеен. С момента, когда его легкие и сердце подлечили основательно, у него появились приступы буйства, во время которых ему надо было что-то ломать и крушить, а в последнее время Арсеен стал жаловаться на детей: то Виктор ленится, то Таня упрямится. Женщина каждый раз уговаривала мужа потерпеть, пока дети не подрастут и не разъедутся, как это сделала Катя, но Арсеен ждать не хотел, так как он готовился к смерти, а от домашнего врача требовал полного выздоровления, хотя быть больным уже стало его новой профессией.

А тут пришло траурное известие: мама сообщила Вере по телефону, что ее первый муж Женя умер от угарного газа.

Так коротко прозвучала эта весть в телефонном разговоре с мамой, что показалось, что эта смерть в порядке вещей: жил человек и взял да и умер. Вера сначала заплакала, а потом подумала о том, что теперь у детей не будет проблем с будущей легализации в Бельгии, и ужаснулось от того, как быстро в чужой стране очерствело ее сердце.

Детям Вера сообщила о смерти их отца так же просто, как услышала сама. В какой-то момент она внутренне содрогнулась от горя, которое пришло в ее жизнь, понимая ясно свое положение: она стала разведенной вдовой при живом муже, дети – сиротами при отчиме-инвалиде.