Владимир Чёркин – Перерубы (страница 4)

За этим злобным словотворчеством на свой язык он ещё долго бурчал, ругая не только большой язык, но и маленький, который не мог вразумить большой язык. Потому что маленький язык умеет молчать.

За этими своими размышлениями и шёпотом он уснул…

До утра проспал, глаза открыл – и к оврагу. Да, лопата лежала там – в незамутнённом болотце, как маленький скат с длинным хвостом. Он сел, закурил: «Ничего не попишешь, придётся лезть». Достал-таки честную лопату, вылез и дошёл домой напрямик через поля.

С тяжёлым сердцем подходил Иван к дому. Думал, что сейчас жена встретит его упрёками и руганью. Открыл калитку и вошёл во двор. И видит, что Акимовна сидит на крылечке, вся взъерошенная, усталая и заплаканная. У него аж дрогнуло сердце в груди: какая-то она была одинокая и согбенная.

И вместо того, чтобы зашуметь и приготовиться к отпору, он почувствовал переполнявшую его жалость. Подумалось, что он мог не вернуться. И сидела бы она одна, горюнюшка, ждала его, а его никогда б не было. От этой мысли слёзы навернулись на глаза.

– Таня, – позвал он её.

– Иван! – вскочила она с радостным криком и, как птица крылатая, кинулась к нему, раскинув руки. – Живой, не арестовали! А я уж думала, всё, конец тебе пришёл, – и начала заливать слезами ему рубашку, обняв его и прижавшись головой к груди.

– Ну ты чего, ты чего? – прижимал он её к себе и гладил ей спину.

– Я уж думала – и не увижу тебя.

– Да куда я денусь, и кому я нужен?! Кхе-кхе, вот только подпростыл. Лихоманка меня взяла, прах её возьми. Ну ничего, горячее молочко попью – и всё пройдет. И ты мне мёд с лимончиком приготовишь от простуды. А там, глядишь, и чарочку поднесёшь.

– Я тебе поднесу, я тебе поднесу! – отшатнулась она от него. – Ишь, прах тебя возьми, где был? Целые сутки тебя не было, пьянствовал?

– Да на что я буду пьянствовать? Вот посмотри – честную лопату купил.

– А почему она честная? – напустилась на него жена. – На что намекаешь? Я в отсутствие тебя ноченьку не спала, глазоньки все проглядела!

– Ну будя, будя, завелась! Где я был, где был?! Особый разговор об этом. Пошли в дом.

Пока шли в дом, Иван, зная, что придётся оправдываться, на её вопрос "Где был?" ответил, что в кутузке сидел.

– О! О! О-о-о! Я так и знала! От тебя, непутёвого, что ещё можно ожидать?! – всплеснула женщина руками.

– Ты расспрашивать расспрашивай, а есть давай, проголодался я, быка съем.

– С вечера приготовила, кастрюля стоит, – кинулась Акимовна к плите с маленькой тарелкой.

Иван, чувствуя тошнотворный прилив к горлу от голода и болевые спазмы в желудке, зашумел:

– Ты что мне, как котёнку, наливаешь?! Неси всё, что есть, – и кастрюлю на стол.

– Да что, там тебя не кормили, что ли? – подала она еду на стол и ломти круглого хлеба.

– Они накормят! Кто тебя на сутки будет на довольствие ставить? – мычал он, от голода плохо представляя, что делает: во рту кусище хлеба, глаза осатанело блестят.

В одной руке ножик, другой рукой, склонясь над кастрюлей, достал кусок мяса, зарычал от вожделения и – бац! –выронил изо рта кусок хлеба. Он в кастрюлю бах, из той брызги в лицо. Зарычал Иван от ярости, но куска мяса не отпустил.

– Это за что же тебя посадили?

– А ни за что! Стоит один, с виду хилый хмырь, дорогу мне заслоняет. Я ему: «Отойди, дай пройти!» А он: «Не могу. Почему в рабочее время гуляешь?» Я ему: «Уйди, а то, как ребёнку, по попе нахлопаю». А он меня за это в кутузку на сутки. Оказался шишкой. Его сатрапы сразу меня скрутили. Хам ты, говорит, и бездельник. А утром расспросы. Разобрался и отпустил. Хороший человек. Зла не помнит начальник! Предупредил, что если ещё раз увидит бездельника, в рабочее время не работающего, пойдёт в тюрьму, и не за опоздания на работу, а по статье – без права переписки. Я его клятвенно заверил, что работать буду по гроб жизни.

– Конечно, некоторые язык не распускают, тогда вовремя домой приходят, – упрекнула женщина.

А этим же утром в управлении сотрудник писал: «Проведена профилактическая работа. Беседовал с одним человеком, гражданин известен своими консервативными взглядами. Сказал, что лопатой машем неправильно. Явный намёк на то, что надо в работе дружно махать лопатами, а мы сачкуем. Я предупредил его, что махать надо так, как приказали. Предупредил его, что если ещё раз увижу бездельника, в рабочее время отлынивающего, то пойдёт в тюрьму. Не за опоздание на работу, а по статье, без права переписки. Он меня клятвенно заверил, что будет работать по гроб жизни».

ПРОЩАНИЕ

Он увидел её на скамейке в скверике. Сидел, смотрел на неё – русоволосую, с завитушками возле ушей, с большими голубыми глазами, с подкрашенными полными губами, с мягким округлым подбородком. Она читала книгу, и в её задумчивых глазах была мечта. «Наверное, какой-нибудь сентиментальный роман», – подумал он. И посмотрел вверх – на огромные деревья, на их зелень, на потрескавшуюся кору вяза. Вдохнул: «И я стал таким же морщинистым. Молодость прошла, наступила старость. Вот сидит молодая женщина, и я не могу ей сказать, что она нравится мне, и я её хочу пригласить на вечер отдохнуть в ресторане. С молодым она пошла бы, а со мной не пойдёт».

Потом она встала и пошла, а он всё смотрел и смотрел ей вслед. Невысокая, хрупкая, с полными ногами. «Наверное, спешит к парню», – он снова вздохнул, встал и тоже пошёл домой. Дома уселся в кресло, взял книгу, включил телевизор и, мельком смотря на экран и читая Чехова, всё думал о ней; и не понял, как заснул. Во сне он видел её, идущую с ним в ресторан, она счастливая, и он тоже. Разбудил его сигнал машины, он вздрогнул, взглянул на телевизор, увидел на экране разноцветные полосы: канал закончил работу. Книга валялась на полу.

На другой день он пошёл в сквер в надежде снова увидеть незнакомку. Долго бродил по нему, ждал. И она пришла, села на скамейку. Он, проходя мимо как человек пожилой, уставший, сел рядом. Долго бесцельно смотрел на людей, проходивших мимо, всё готовясь заговорить. Наконец спросил:

– Вы кого читаете?

Она положила книгу на колени, охотно ответила:

– Чехова. Я люблю его читать.

– У нас с вами вкусы совпадают, я тоже его люблю, – посмотрел на неё, одетую в старое платьице, и в немодных туфлях. – Вы, наверное, любите этот сквер? Я вас вижу здесь уже не раз.

– Сквер… – сказала она, и стала осматриваться. – Я как-то не думала об этом. Я учусь, студентка.

– Вы знаете… Вы, наверное, в стеснённых обстоятельствах. Я человек не богатый, но обеспеченный. И мне нужна… как бы это вам сказать… – задумался. Сказать, что нужна уборщица, значит, обидеть её… – Мне нужна экономка.

Она вскинула на него глаза, полные недоумения.

– Я хотел бы вам предложить эту работу.

У неё почему-то раскрылся рот, который она тут же прикрыла ладошкой.

– Вы молодая, здоровая, – хотел сказать: красивая, но пропустил это слово, думая, что раз завёл деловой разговор, то надо выдерживать тон до конца.

– Вы предлагаете мне работу? – сглотнула она слюну.

– Да, зарплата небольшая, но и работы у меня кот наплакал.

– Но я не умею готовить.

– И не надо, я сам умею готовить ням-ням.

Она засмеялась,

– Как вы говорите "ням-ням", как ребёнок.

– А я и есть ребёнок, ведь что старый, что малый – одно и то же.

– Вы не так уж стары. И что я должна у вас делать?

– Прибирать в комнате, иногда постирать, сходить за продуктами.

Она смотрела на него во все глаза и заулыбалась.

– Я согласна. Я учусь на пятом курсе… – назвала свой институт, – помощи особенно ждать неоткуда. Как вас зовут?

– Илья Васильевич.

– А меня Маша.

– Вот что, Маша, я живу… – назвал адрес. – Дом на земле, небольшой участок у меня, садик. Им занимаюсь я сам. Зарплату я положу вам (назвал небольшую сумму), но кроме этого, подарки. У меня осталось кое-что от жены. Я думаю, тебе понравятся.

Она погрустнела.

– Неудобно носить вещи, которые, наверное, очень дороги вам.

– Да, – вздохнул он, – они мне дороги, и когда гляжу на них, мне порой бывает очень грустно.

Он задумался: «Если была бы моя голубка рядом, я бы не был озадачен тем, что мне нужна женщина».

– Я сделала вам больно, вы извините меня, Илья Васильевич, – сказала она просто.

– Нет, что вы, наоборот, мне приятно вспомнить хорошее в прошлом. Так мы договорились? Тогда пойдёмте, я покажу вам, где живу.

В доме она осмотрела комнаты, не удивлялась обилию вещей. Лишь с восхищением подошла к компьютеру, сказала с восторгом:

– О, у вас компьютер, – и провела ладошкой по клавиатуре.

– Дела давно минувших дней, – улыбнулся он.

– Вы позволите иногда играть на нём?