Владимир Чубуков – Прах и пепел (страница 57)
Рассматривая тело, душа как будто слышала музыку, ноты которой были по нему разбросаны. Чудилась мрачная увертюра, звучавшая из мертвеца. И тут же казалось, будто вслед этой увертюре вот-вот грянет грандиозная опера грядущего кошмара, остановить который будет невозможно.
Тошнотворным ужасом наполнило душу зрелище собственного тела, застывшего в судороге самоуничтожения. Не было жалости, не было раскаяния, были только страх, омерзение и противоестественное влечение к созерцанию мертвеца, перед которым душе хотелось застыть навеки, чтобы не видеть больше никого и ничего, кроме трупа. Он словно бы стал для души Богом, излучавшим на нее
Все это был сон. Однако слишком затянувшийся.
Наступило утро, а Коля продолжал спать. Его пытались будить – он не просыпался.
Брешний впал в кому, внутри которой мерцал нескончаемый сон, где он придушил себя, вышел из тела и застыл в созерцании собственного трупа.
Касия
Я не знаю, откуда я пришел сюда, в эту – сказать ли – мертвую жизнь или живую смерть?
Вошла в контору братьев Гофманов девушка – статная, ладная, гибкая, тонкая да сладкая. Братья тут же определили по совокупности признаков, что далеко не из бедных. Вошла и с ходу толстую пачку европейских денег выложила на стол.
– Задаток, – говорит. – За то, что сделаете, о чем попрошу. Порученье необычное, не совсем по вашему профилю, но так ведь и оплата исключительная.
– Все что хотите! – отвечают ей. – За такие деньжищи черта из-под земли достанем.
– Черта – это хорошо, – говорит, – но мне другое надо. Хотя, может, и до черта дело дойдет. Прям не знаю…
– Вы, барышня, рассказывайте о нужде своей, а мы уж найдем, как пособить вам.
Пока обмен репликами шел, система распознавания лиц, к камере наблюдения подключенная, опознала барышню и вывела инфу, что это не кто иная, как Касия Сеньцова, дщерь и наследница знаменитого олигарха, который покончил самоубийством совместно с супружницей, юную Касю сироткой оставив. Сироткой и наследницей. Покосились братья на экран ноута, слизали краем глаз данные и приготовились внимать богатой посетительнице.
– Дело непростое, – говорила она. – Нужен мне специалист редкостного профиля, а где найти такого, не ведаю. Надеюсь, хоть вы поможете и отыщете нужного человека, а то уж сама я обыскалась, но, хоть тресни, не отыскивается, и все тут. Поэтому к вам пришла. Короче, хочу я потерять девственность с трупом, и нужен мне человек, который все это устроил бы, то есть чтобы заставил он какой-нибудь труп ожить и девственности меня лишить.
Сидят детективы, братья Гофманы, Ерема и Емеля, смотрят на прекрасную девушку и диву даются.
– Ни хера себе! – Емеля наконец вымолвил. – А труп-то должен быть человеческий или можно какой-нибудь зоологический?
– Нет-нет, только человеческий, – говорит. – Понимаете, все упирается в то, что вы, мужики, лишь до поры мужики, а как смерть приключается, так сразу теряете все свое мужское достоинство. Кровь циркулировать перестает, а нет притока крови – нет сами понимаете чего. Говорят, даже когда мертвецов оживляют, они все равно к этому делу не способны. А вот мне надо, чтоб способен был, чтоб нашелся такой мужчина, который и после смерти своей сумел бы мужиком остаться и девственности меня лишить.
Переглянулись братья, сглотнули слюну и сказали:
– Бе-е… беремся.
Впоследствии собрали они все сведения про Касию Сеньцову и вот что узнали.
Родители этой чудесной девушки, Александр Петрович и Александра Николаевна, одновременно сделали себе операции по перемене пола, и стал Касин папа – мамой, Александрой Петровной, а мама – напротив, папой стала, Александром Николаевичем. Сменивши пол, продолжали они любить друг друга пуще прежнего, не могли никак друг другом насытиться, и граничило это с одержимостью.
Кася же никого не любила, разве что в общечеловеческом смысле.
Бывало, в школе допытывались, кто ж идеалом-то для нее является из доступных школьному разумению образцов – может, Татьяна Ларина из «Онегина», или Наташа Ростова из «Войны и мира», или тургеневская дамочка какая, а может, Незнакомка блоковская? И отвечала Кася, что ни то ни другое ни третье, а вот кто и впрямь для нее идеал, так это гоголевская Пидорка из «Вечера накануне Ивана Купала».
Когда Кася институт окончила по финансово-экономической линии, то вдруг без родителей осталась, зато с наследством. А родители ее, перед тем как двойным самоубийством покончить, в предсмертной записке пояснили: уж так они друг друга любят, что стал им весь мир ненавистен – за то ненавистен, что отвлекает от любви взаимной, все втиснуться меж любовниками норовит, рыло в щель просунуть, вот и покидают они дурацкую нашу вселенную, с истинной любовью несовместимую. О дочурке своей, кстати, ни словом в записке не обмолвились.
Кася же родителям двойные похороны устроила. Сначала погребла их на погосте, а потом, на сороковой день, эксгумировала и сожгла в крематории.
Женихи вокруг Каси так и вились, но никто не люб ей был. Невесты тоже подкатывали, думали: может, лесбиянка она? Однако и тут никому ничего не обломилось. Кася мимо всех смотрела в неведомом направлении. Все искала чего-то, гадала о чем-то…
Тут-то и заявилась она в контору к братьям Гофманам с поручением о поиске человека, который устроит ей случку с мертвецом.
И что ж вы думаете? Нашли Гофманы такого человека, который все обустроил. Долго искали, но – нашли.
В заброшенной деревне, в Апшеронском районе Краснодарского края, жил нелюдимым отшельником Гаврила Фомич Булгароктонов, ученик великого светоча советской физиологии, академика Ухтомского.
О Булгароктонове рассказывали такое, что волосы дыбом вставали на голове, а если лысой она была, то покрывалась гусиной кожей с мертвенным отливом.
Привезли братья Гофманы Касю в ту заброшенную деревню, представили ее столетнему старцу, Гавриле Фомичу, и высказала она ему заветное желание свое. Гаврила Фомич обошел Касю кругом, обнюхал отовсюду и по запаху биохимических выделений мозга понял, что девушка говорит искренне и на все готова, лишь бы своего добиться.
– Есть способ, – прошамкал он гнилым ртом, – но сложный.
– Пусть сложный, – согласилась та.
– Ты должна привести ко мне человечка, который без ума тебя любит и похотью сочится, на тебя глядя, но все еще не сорвал тебя и не познал.
– Нет у меня такого, – сказала Кася мрачно.
– Нету, так заведешь! – раздраженно каркнул старик. – Ты мне, коза, не перечь и не отнекивайся, если хочешь свое получить. А слушай, чего я тебе говорю. Сделаешь себе такого человечка. Завлечешь, заманишь и ко мне приведешь. Скажешь, что я – доктор, который проверит вас на сексуально-доминантную совместимость для достижения экстраоргазма. Я как бы начну исследования проводить, а ты мне подыгрывать будешь, и введу ему препарат, который убьет его. Засим тут же и оживлю на время – уж я знаю, как, – чтобы выплеснул он сексуальную энергию, перед смертью в нем аккумулированную и еще не успевшую из организма выветриться. Тогда и получишь то, что хотела.
Уехала Кася с братьями Гофманами в глубокой задумчивости.
А недели через две вернулась в деревню на собственном внедорожнике, с молодым человеком, влюбленным в нее без памяти.
– Девственница я, понимаешь, Гришенька? – ворковала Кася по пути. – И хочу девственность свою обменять по самому высокому курсу. Слышала я от знающих людей, что только девственница, расставаясь с невинностью своей, может испытать экстраоргазм, который простым смертным недоступен. Сама испытать и возлюбленному передать. Однако должна она не абы с кем совокупиться, но только с человеком, подходящим ей по доминантному профилю, иначе не выйдет ничего. Поэтому, Гришенька, прежде чем отдаться тебе, хочу, чтобы доктор один проверил нас на сексуально-доминантную совместимость. И если все совпадет, мы с тобой в такой космос улетим, куда только избранники небес допускаются.
– А если не совпадет? – тревожно спрашивал Гришенька.
– Надо верить и надеяться.
Гришенька вне себя был от сладостных предвкушений.
– Тэ-экс, – молвил Гаврила Фомич, когда стояла перед ним парочка в ожидании, – сначала вас, молодой человек, проверим. Ложитесь вот сюда на стол. Разденьтесь сперва. Догола. А вы, девушка, вот здесь стойте. Сейчас я датчики присоединю. Будем считывать показания. Во-о, хорошо… Теперь смотрите на девушку свою, а вы, милая, начинайте раздеваться постепенно. Будем фиксировать, как юноша ваш на каждом этапе реагирует. Сначала верхнюю половину туловища обнажайте. Ага… Так… О, пошла реакция! Циферки так и скачут. А теперь нижнюю половину обнажайте. Тэ-экс… Что, юноша, хороша конфетка, а? Циферки-то, циферки! Теперь вы, девушка, вот сюда встаньте… Так… А вы, юноша, руку ей сюда положите и держите. Я вам сейчас укол сделаю, контрастное вещество введу, а вы руку не убирайте, держите хорошенько… Будем фиксировать. Так, ввожу…
Гришенька тут же и скончался после укола. Мелкие судороги пробежали по телу – и конец. Гаврила Фомич склонил голову набок, по-научному любуясь покойником.
– Вишь ты, козлище какое похотливое: мертв, аки бревно, а эрекция-то, посмотри только! Это значит, – повернулся ученый к девушке, – что сексуальные доминанты в нем после смерти продолжают какое-то время сохраняться в аккумулированном виде. Теперь, когда мы возьмем да стимулируем в нем квазижизнь – без разума, чисто на рефлексах, – будет он сексуально вполне дееспособен, и делай тогда что задумала. Минут пятнадцать, может, больше, будет в нем квазижизнь действовать, а потом откинет он коньки на веки вечные. Смотри, ежели кусаться начнет, не боись: укус его не опасней укуса простого человека. Но, на всякий случай – вдруг что не так пойдет – топорик вот лежит, возьмешь да промеж глаз ему хрястнешь! Все ясно, козочка?