Владимир Чиж – Биологическое обоснование пессимизма (страница 7)

Мы должны ответить на следующие вопросы: объяснимо-ли происхождение или возникновение духовной жизни вообще; в чем состоит первое проявление психической жизни; где начинаются настоящие страдания и наслаждения.

Первый вопрос — чисто философский, и я почел нужным поставить его, чтобы избежать недоразумений; при том кратком изложении, которое дано в этой работе, недоразумения весьма возможны, а между тем они крайне нежелательны, так как могут обусловить совершенно ложное понимание моих идей.

Возникновение первого психического явления есть, по существу, непонятное явление для нашего ума; я вполне согласен с Дюбуа-Реймондом21, что это явление вследствие своей трансцендентности составляет неразрешимую загадку для нашего ума. Сочинение Дюбуа-Реймонда общеизвестно и потому нет надобности далее распространяться по этому вопросу.

На второй вопрос наука пока не может дать точного ответа; я не могу здесь заниматься этим вопросом с той подробностью, как он того заслуживает само по себе; я скажу о нем лишь насколько это нужно для уяснения основной темы настоящей работы.

Почти все психологи принимали первичность умственной деятельности; это было общепринятое учение; только Ennemoser22, Birnbaum23, Gorwitz24 выступили в защиту первичности чувствований; чувствования, по учению этих авторов, — вот первичный основной элемент психической жизни. Пока биология не укажет нам животных ощущающих, но не чувствующих, или наоборот, — до тех пор точного решения современного спора быть не может. Пока мы даже не можем представить себе, как можно решить — чувствует ли животное или только ощущает, или, наоборот, только чувствует, но не ощущает, и поэтому пока приходится довольствоваться наиболее распространенными в наше время учениями, что нет умственных процессов без чувствований, нет чувствований без интеллектуальных процессов. Весьма метко по этому поводу выразился Cruger25 „Die psychischen Erscheinungen oder die Vorgänge in unserer Seele sind von dreifacher Art; es geschieht erstens etwas in uns, zweitens mit uns, drittens aus oder durch uns“26. Для того, чтобы чувствовать, очевидно, необходимо хотя бы смутно ощущать, с другой стороны ощущения, особенно смутные, не имеют никакого значения, если они не сопряжены с чувствованиями. В самом деле, зачем животному световые ощущения сами по себе, эти ощущения сами по себе никакой пользы принести не могут; „низшие“ животные не могут из этих ощущений выработать себе представлений и сведений, полезных в борьбе за существование. Сопряженное с чувствованием ощущение полезно для животного, потому что чувствование удовольствия заставит животного искать этих полезных световых раздражений, а чувствование страдания избегать тех-же раздражений, когда они вследствие своей интенсивности стали вредить животному. Световое раздражение дало только ощущение животному; вместе с ощущением в животном или с животным (mit uns) произошли, может быть и очень слабые, изменения, которые, в свою очередь, вызвали чувствование страдания или наслаждения; чувствования, а не ощущения полезны животному, потому что не ощущения, а страдание или наслаждение заставляют его поступать наивыгоднейшим для него образом. Лягушка удаляет каплю серной кислоты с своего тела, очевидно, не потому, что знает о том, что эта капля причинит ей вред, а потому, что эта капля вызывает у ней чувствование боли; обезглавленная лягушка точно также удаляет каплю серной кислоты, по всей вероятности, потому, что в спинном мозгу ее заложены приборы, с помощью которых она защищает себя от вредной для ее организма капли серной кислоты. В обоих случаях одна и та же причина вызвала совершенно одинаковое последствие; в обоих случаях лягушка боролась за свое существование, устранила то, что вредно для ее жизни, уменьшало ее жизнь. Очевидно, что капля серной кислоты, разрушив часть покровов лягушки, уменьшила бы ее жизнь, а лягушка, как всякое живое существо, стремится к увеличению ее. Лягушка с целым головным мозгом, по всей вероятности, ощутила, узнала, что на ее поверхность подействовало раздражение и удалила его, потому что почувствовала боль. Она удалила это раздражение или потому, что в ее головном мозгу возникло чувствование страдания, или потому, что в ее головном мозгу имеются такие же приборы, как и в спинном. Если бы в ее головном и спинном мозгу не было этих приборов, или ее головной мозг был лишен способности чувствовать, она не удалила бы этой капли, потому что одно ощущение этой капли не содержит в себе причины для ее удаления: лягушка избегает вредного для ее жизни, а ощущение само по себе никоим образом не может быть ни вредно для лягушки, ни сообщить ей о вреде капли серной кислоты. Если табетику, не знающему вредного действия серной кислоты, на конечность, пораженную аналгезией, попадет капля серной кислоты, то он может и не стереть этой капли; ощущение прикосновения и теплоты, произведенной этой каплей, само по себе безразлично для нас и лягушки. Боль, страдание, как результат происшедшего с организмом (mit uns) вследствие этой капли — вот что непосредственно существенно важно и для лягушки и для человека.

Я довольно подробно остановился на этом примере, во первых,—потому, что в некоторых, даже классических, учебниках психологии, напр., James27 и Külpe, чувствование определено и описано неясно, во вторых, — потому, что из этого примера вполне уясняется значение чувствований в существовании органических существ. Очевидно, что для лягушки чувствование есть одно из орудий или приспособлений для борьбы за жизнь.

Орудие это может быть лишь настолько действительно и целесообразно, насколько точно и быстро оно сообщает лягушке об увеличении или уменьшении ее жизни и обусловливает движения нападения или защиты. Само ощущение для лягушки бесполезно, потому что трудно предположить, чтобы ощущения в мозгу лягушки превращались в знания.

Чувствование есть такое же приспособление для сохранения жизни, как и те приборы в спинном мозгу, с помощью которых обезглавленная лягушка производит охраняющие целость ее организма движения — рефлексы. Чувствования это приспособление для устранения всего вредного, вполне или отчасти убивающего животное и для достижения всего, что нужно для увеличения и усиления организма, т. е. для жизни. Для того, чтобы это приспособление достигало этой цели, а другой, очевидно, у него быть не может, оно должно быть просто, ясно, точно и быстро. Всеми этими качествами именно и обладает чувствование: оно просто28, потому что состоит только из страдания и наслаждения-, ясно — ничего нет непосредственнее, живее и яснее страдания; когда мы действительно страдаем — то это непреложный факт; точность чувствований известна всякому: ранее чем самый опытный врач может определить болен или здоров субъект, он уже чувствует недомогание; быстрота чувствования особенно при сильных раздражениях несомненна — боль наступает ранее ощущения. Вопрос о том, что ранее—ощущение или сопряженное с ним чувствование — достигает сознания, было предметом спора между Вундтом и Horwitz’ом29. Самая возможность такого спора доказывает громадную быстроту возникновения чувствований; ощущения — это то, что происходит в нас, попадает в нас, действует на нас; чувствования это то, что происходит с нами, то есть изменения сознания, вызванные полезными или вредными изменениями, происшедшими с нашим организмом; поэтому, конечно, ощущения должны появляться раньше, чем чувствования: ведь чувствование — это реакция всего организма на то раздражение, которое произвело ощущение. При сильных раздражениях боль, повидимому, возникает даже ранее, чем ощущение; кому случалось неожиданно обжечься сзади, напр., о горячую печку, или получить сзади удар, тот помнит, что сначала он чувствовал боль и лишь спустя несколько секунд ощущал теплоту или прикосновение ударившего его тела. Мы знаем время, необходимое для возникновения ощущения (менее 0,01 секунды30; следовательно, приблизительно столько-же нужно и для возникновения чувствования. Благодаря такой быстроте возникновения, чувствования действительно полезнейшее приспособление для борьбы за существование, потому что, повторяю еще раз, животное нападает или обороняется, т. е. увеличивает жизнь или Избегает смерти от раздражений, не потому, что эти раздражения производят ощущения, а потому, что с этими ощущениями сопряжены чувствования: сытая собака видит и обоняет мясо, но не ест его, потому что, когда она сыта, ощущения мяса сопряжены с неприятными чувствованиями; когда она проголодается, те-же ощущения будут сопряжены с приятными чувствованиями.

Относительность чувствований вполне соответствует относительности полезного и вредного для организма; в жаркий день выкупаться в холодной воде (от 10 до 15 R.) почти для всех истинное наслаждение; такое-же купание для озябшего в холодный осенний день — истинное страдание. Самые ужасные мучения могут быть приятны, как то доказали многочисленные мученики за веру. Конечно, это были избранные натуры и у обыкновенных людей вера и любовь к истине развиты не так сильно, но, напр., некоторые испытывают удовольствие, когда их секут розгами: одни но той-же причине, как Жан-Жак-Руссо, другие потому что считают себя свободными от сделанного ими греха, раз перенесли это наказание. Один небезызвестный в свое время деятель рассказывал мне, что ему было „отрадно“, когда его секли: мучения совести за сделанный поступок его оставляли, и он чувствовал себя свободным. Такая парадоксальность чувствований есть только проявление высокой относительности чувствований, соответствующей виртуозности жизни. Исхудалая волчица заходит для совокупления к дворовым собакам; не смотря на страшный голод она не бросается на кобелей, а ищет совокупления; очевидно, ей приятнее совокупление, чем удовлетворение мучительного голода. Так как в сложном организме, а таковы животные, наделенные способностью чувствовать, рядом протекает целый ряд процессов жизни и смерти, то естественно, что даже вредные для жизни отдельной ткани процессы могут вызывать приятные чувствования, если они полезны в данный момент для всего организма; напр., горчичник может быть непосредственно приятен при сильной головной боли; у того-же субъекта, когда он здоров, горчичник вызывает неприятное чувствование.