Владимир Чиков – «Крот» в генеральских лампасах (страница 40)

Через некоторое время после возвращения Полякова на родину в ГРУ поступили из посольства СССР в Индии две шифротелеграммы, в которых отмечалось:

…Бывший руководитель военного атташата периодически и незаконно увеличивал стоимость вино-водочных изделий, закупаемых за свободно конвертируемую валюту. Образовавшийся излишек расходовался им бесконтрольно.

…По имеющимся данным, Поляков выписывал из третьих стран некоторые товары для личных нужд и оплачивал их свободно конвертируемой валютой. Новому резиденту рекомендовано проверить эти факты.

В том, что Поляков не был угнетен финансовыми проблемами, свидетельствовал ранее направленный им из Дели документ следующего содержания:

…Нами открыт счет в государственном банке Индии, отдел иностранной валюты № У-36. На этот счет оприходовано 4450 ам. долларов, переведенных из Центра на нужды аппарата ВАТ. Деньги фактически находятся и хранятся в банке «Ирвинг Траст К Нью-Йорк». Прошу на этот счет перевести утвержденные суммы по смете резидентуры по ст. 2, ст. 5. По ст. 1 деньги прошу выслать наличными.

Однако никто из руководства ГРУ не обратил тогда внимания на эти финансовые нарушения генерала Полякова. Да и как можно было обращать на это внимание, когда военный атташе, прибыв в Москву, одарил нужных ему людей дорогими индийскими сувенирами, а рядовых офицеров — дешевыми безделушками. И уж совсем было непонятно, когда после серьезных претензий к работе делийской резидентуры при проверке ее работы генерал-лейтенантом Г. И. Долиным и полковником А. Е. Кирсановым, а также при неудовлетворительной оценке Центром его лично разведывательной деятельности по американской линии в аттестации отмечалось:

…Работой аппарата руководил правильно, добился положительных результатов. Занимался воспитанием личного состава, однако на заключительном этапе командировки снизил требовательность к подчиненным, что привело к созданию трений в коллективе и досрочному отзыву из Индии нескольких офицеров…

Что и говорить, результаты загранкомандировки Полякова в Индии оказывались необоснованно завышенными. А происходило это потому, что американские разведчики, поддерживавшие с ним связь в Южной и Юго-Восточной Азии, периодически «подкармливали» его то кандидатами на вербовку, то кое-какой, не играющей ключевой роли информацией. Благодаря этому в руководстве ГРУ складывалось о нем устойчивое мнение как о вдумчивом, опытном и перспективном разведчике. Кроме того, среди некоторых начальников и коллег по работе в Центре, которым он привозил из-за кордона дорогостоящие подарки и безделушки, Поляков слыл еще и отзывчивым, чутким товарищем. И как тут было не подписать хвалебную аттестацию такому «хорошему» человеку.

Но самое удивительное, что Поляков [73], ознакомившись с аттестацией, выразил несогласие с ее некоторыми позициями. На другой день, прихватив с собой подаренный американцем Диллоном серебряный чайный сервиз, он отправился к своему покровителю — начальнику управления кадров. Продолжая играть на личных отношениях с ним, он стал возмущаться, что в аттестации несправедливо указали на его неумение работать с людьми.

— Как можно было утверждать такую двусмысленную аттестацию?! — возмутился он в кабинете генерал-лейтенанта Изотова. — С одной стороны, в ней правильно отмечено, что я добился положительных результатов. А потом вдруг все это перечеркивается одной фразой: «Снизил требовательность к подчиненным, что привело к трениям в коллективе» и тому подобное. Нельзя ли это как-то устранить? Если хотите, я могу переговорить с начальником управления и попросить его переделать аттестацию…

Видя, что кадровик не соглашается с ним, Поляков начал козырять своими якобы хорошими связями с заместителем министра иностранных дел Виктором Стукалиным, послами Георгием Зарубиным и Михаилом Меньшиковым в США, Андреем Ледовским и Алексеем Родионовым в Бирме, Виктором Мальцевым и Юлием Воронцовым в Индии. Намекнул Поляков главному кадровику и о своем желании стать руководителем одного из оперативных управлений.

— Например, в случае восстановления подразделения по подготовке и организации работы с нелегалами, — подсказал он.

Генерал Изотов слушал-слушал, потом не выдержал и осадил его:

— Нельзя быть, Дмитрий Федорович, таким агрессивным человеком! Не успел после Индии получить должность, а уже метишь в большие начальники. Нескромно это. Я не знаю, какие ты будешь извлекать дивиденды из своих связей в МИДе, но на данный момент тебе предстоит опуститься с небес на землю…

— Не понял! — прервал Поляков внимательно смотревшего на него Изотова.

— А чего тут понимать?! Надо всего лишь правильно представлять реальную действительность и складывающуюся вокруг себя обстановку. Вот ты совсем недавно получил звание генерал-майора, и пока ты находился в этом звании в Индии, меня тут обвинили в протекционизме. Мне некоторые офицеры говорили в глаза, что полученные тобой должность военного атташе и звание генерала — это типичный случай протекционизма. Теперь-то ты понимаешь, почему тебе предстоит спуститься с небес на землю? Вот как можно после этого назначать тебя на соответствующую должность?

Поляков, не глядя на Изотова, сидел как в воду опущенный.

Не дождавшись его ответа, Сергей Иванович досадливо продолжал:

— Нам, конечно, хорошо известна твоя мертвая хватка. Но она в последнее время только компрометирует тебя. Так что не кичись, товарищ генерал-майор, своими связями в МИДе! Они у меня покруче твоих. В самом ЦК. Но я никогда не афишировал их. И не злоупотреблял ими.

Поляков молчал. Тени прошлого снова ожили в его памяти: вспомнились подозрения Сенькина и жесткие претензии Сеськина по работе на американском направлении. И нервишки его стали опять пошаливать, снова возникло чувство опасности. «Неужели я мог где-то наследить и чем-то выдать себя? Нет, нет и нет! Это все исключается, — размышлял он, ломая пальцы на руке. — Напридумывал сам себе черт-те что! Нет, надо держать себя в руках. А что, собственно, я волнуюсь? Ничего же страшного пока не произошло. Ровным счетом ничего. А если попадусь, то, конечно, мне тогда несдобровать. Тогда мое дело труба. А то, что Сенькин и Сеськин что-то имеют против меня, так это их головная боль. У них же нет никаких фактов. Что они, присутствовали, что ли, на моих встречах с американцами? Поэтому нечего вбивать себе в голову дурацкие мысли.»

— Дмитрий Федорович, — прервал его размышления Изотов, — а почему ты не интересуешься, где будешь теперь работать? Отпуск-то заканчивается?

— Да какая мне разница, где работать! — сердито огрызнулся Поляков.

— Это почему же? — удивился начальник управления кадров.

Заметив, что Поляков изменился в лице и стал вести себя как-то странно, сидел, словно на пружинах, Изотов, опасаясь, что его протеже может вот-вот взбелениться и тогда его уже не остановить от грубых выпадов, загадочно заговорил:

— Дмитрий Федорович, новость есть для тебя. Командованием вчера принято решение о переводе тебя в Военно-дипломатическую академию…

Никак не ожидавший услышать от Изотова такого убийственного для него сообщения, Поляков вскочил со стула и, едва удерживаясь от резких выражений, закричал:

— А почему вопрос о моем переводе не был согласован лично со мной?

— Это уже не ко мне, — ответил Изотов.

— А к кому же тогда?

— К генералу армии Ивашутину.

Поляков сразу обмяк и опустился на свое место. Пытаясь изобразить хладнокровие, он быстро нашелся и спросил, растягивая слова:

— И на какую же должность вы определили меня?

— Разумеется, на хорошую. Будешь начальником третьего разведывательного факультета.

Поляков скорчил недовольную гримасу и, схватившись за голову, с трудом выдавил из себя:

— И чем же было вызвано такое решение?

— Необходимостью улучшения, вернее, повышения качественной подготовки военных разведчиков. Ты же у нас считаешься самым опытным разведчиком «в поле». Вот тебе и карты в руки, чтобы, как сказал Ивашутин, приблизить учебный процесс к практической работе.

— А не кажется ли вам, Сергей Иванович, что много несуразного в таком решении? Получается, что военной разведке уже не нужны опытные сотрудники для работы за границей?

Поляков смотрел на долго молчавшего кадровика так, словно хотел сказать, что нет такой тайны, которую он не знает, что во всем подлунном мире нет ничего такого, чего ему не положено знать. И, пережив вспышку злости, едва переведя дух, с расстановкой проговорил:

— Давайте не будем, Сергей Иванович, играть в кошки-мышки, вы же отправляете меня в академию на отсидку, как в «райскую группу», созданную при Генштабе. Начальник управления кадров посуровел и сердито произнес:

— Нет, Дмитрий Федорович, это совсем не так. Ты остаешься в утвержденном списке резерва назначения на должности военного атташе и резидента разведки. Твоя служба в ГРУ по-прежнему безупречна, и потому я не сомневаюсь, что где-то года через два-три ты сможешь опять поехать на работу «в поле». Ничего больше сообщить не могу, — заключил он.

Возражать Полякову было нечего, и, пожав плечами, он неестественно громким голосом произнес:

— Что ж, надежда умирает последней. Но не потому, что она сильнее других. Просто ей больше других не хочется умирать…

Кто-кто, а Поляков, конечно, не хотел отрешаться от последней надежды. Для него этой надеждой, хоть слабой и зыбкой, в тот момент был генерал-лейтенант Изотов: он сказал то, что сняло с души камень и вернуло хоть какую-то опору в жизни. И именно за это бывший военный атташе в Индии поблагодарил своего покровителя: