Владимир Черняков – Записки грешника (страница 8)

САРАЙ

– А этот сарай мы с тобой скоро сносить будем, сынок.

– Зачем? Он прекрасно выглядит!

– Он старый. Весь прогнил уже. Ты знаешь, сколько ему лет?

– Понятия не имею. Сколько?

Папа задумывается, скребет пятерней затылок, затем долго смотрит вверх и задумчиво сообщает мне возраст сарая:

– Так, этот сарай дед Пхырь поставил, когда Люська родилась.

– А кто такая Люська?

– Бабушка Люда, в желтой хате живет. Так! Этому сараю… Этому сараю… Ты знаешь, сынок, по-русски говоря, этому сараю пиздец.

ПСИХИЧЕСКАЯ ТРАВМА

Перестилали настил в погребе вместе с Титычем. Вспомнили, как 15 лет назад меняли доски вместе с героем войны, местной знаменитостью, дедом Иваном Палычем.

– Помню, как он меня козьим молоком угощал. Он ведь коз держал, хотя и жил один. «Пей, – говорит, – Вовка, козье молоко, каб хрен стоял!» Шустрый такой был. Юморной. Он ведь орденом Ленина был награжден, правда?

– И не только. У него и орден Славы был, и медалей много. Всю войну прошел в разведке – это тебе не того, не хрен собачий! Лучшая в деревне самогонка у него была! Потому что для себя гнал, а не на продажу!

– Да, напивался он иногда крепко. Неделями, помню, пил. Наверно, посттравматический синдром.

– Чаго?

– Войну забыть не мог. Разведка. Он мне рассказывал, как брал языков, как снимал фрицев финкой. Это ведь страшно. Ты своими руками человека убиваешь. Это ведь большая психическая травма.

– Какая травма? Нет, пил он не из-за войны, а потому, что жонку свою убил. Жонка ему изменила, а он узнал. Ну и дал ей выспятком в лантушша, а жонка и померла. Убивать, конечно, не хотел… А отмудохать, чтоб урок, это да… Любил ее очень... Прямо по-дикому… Хотел проучить, а видишь, как вышло... Мдаа… Не все, Вовочка, в этой жизни выходит так, как ты хотел...

ЕВА АДАМОВНА

Август 93-го в Чечевичах. Каждое утро мы с Вадиком пили чай со сгущенкой, сидя в трусах на нагретом утренним солнышком крыльце деревенского дома. Крыльцо смотрело на восток и на озеро. Мы пили чай сидя на крыльце и смотрели на обрамленное соснами озеро, которое искрилось в лучах утреннего солнца.

– Я – прогорклый сибарит. Это лучше всякой медитации и духовной практики. Духовные практики – это для наивных одиноких девушек. Какой тут воздух удивительный, – сообщил Вадик, закуривая сигарету. – Дышишь – и не надышишься. Помнишь мой финский освежитель воздуха?

– Не помню.

– Не суть. Он пахнет соснами. Я им в туалете брызгаю. Люблю запах сосен. А тут – как будто освежителем попшикали. Такой запах свежий. Ну прямо живые сосны…

После чая к нам приходил соседский бычок, которому мы скармливали огрызки и яблоки. Яблоки мы покупали у Евы Адамовны, которая жила в соседней хате. По ведру в день. Нам с бычком хватало. Еве Адамовне было 77 лет, и у нее никого не было. Ни детей, ни внуков, ни мужа. Но она совсем не была озлобленной бабулькой с комплексом жертвы. Она всегда встречала нас улыбкой, и голос у нее был молодой и приветливый.

Сегодня мы не пили чай, сидя на крыльце, потому что с утра моросил дождь. В конце августа теплые дни могут смениться холодными и зябкими после одного дождливого дня. И все. Унылая пора. Пытаешься найти очарованье очам в серо-желтом пейзаже, и ничего не получается. Дождь навевает тоску.

– Давай вина накатим, – предложил я Вадику.

– Рано еще, 10 утра. Давай потерпим хоть до 12.

– Тоска зеленая. Кажется, осень пришла.

– Пошли за яблоками к Еве Адамовне, – предложил Вадик.

Ева Адамовна сидела в телогрейке на лавочке и смотрела на водную гладь озера.

– Здравствуйте, хлопчики, – как всегда приветливо сказала старушка, шмыгнув носом.

У нее была гладкая белая кожа, синие глаза и белоснежно седые волосы. Старческие морщины отсутствовали.

– Холодина какая сегодня, – сказал Вадик. – Мы за яблоками опять.

– Берите – вон ведро, я вам приготовила. Белый налив – это самые мои любимые яблоки!

– И мои! У вас что – сопли? Простыли, что ли?

– Вода сегодня холодная, вот я и простыла немного.

– Вы что, купались сегодня?

– А я каждый день купаюсь. Люблю воду. Плавать люблю.

– Но ведь холодина!

– Ой, хлопчики, разве это холодина? Вот когда немцы отступали и деревню жгли – вот был страх и холодина. Ой, страх. Страх такой, что ратуйте мяне. Сутки в камышах сидела. Всю деревню спалили и всех людей побили. Двоих деток моих побили. А я в камышах успела сховаться и сидела. Во страх был. И холодно. Ночью только вышла из воды. Так что сегодня – это совсем не холодина. Вода даже теплая была. Как заходишь – так холодная, а потом, как расплаваешься, так теплая становится. Даже на берег выходить не хочется. Я купаюсь каждый день. В сентябре обычно прекращаю. Ну, как холода наступают.

Ева Адамовна смотрела на озеро и улыбалась.

– Вот так, Вадик. А мы с тобой – два старпера. Завтра, бля, идем купаться с утра. Будем закаляться, как сталь.

Следующий день, к счастью, выдался солнечным. Как и вся последняя неделя августа. Просто благодать. Уезжать не хотелось. Каждый день мы приходили к Еве Адамовне за божественными яблоками, сливами, огурцами и помидорами. Она стеснялась брать у нас деньги.

В день уезда мы зашли к Еве Адамовне. Скамейка была пустой.

– Ева Адамовна! Мы уезжаем! Вы дома?

– Ой, хлопчики, прабачте, не могу выйти, нешта мне млосна. Лежу я.

– А что случилось?

– Сердце нешто болить.

– Может, скорую вызвать?

– Да не, я таблетку выпила, сейчас все пройдет.

– А мы уезжаем, спасибо вам за яблоки, Ева Адамовна! Попрощаться пришли. Не болейте!

– Приезжайте на будущий год, хлопчики! Буду ждать вас.

– А вы не болейте!

– Не буду, не буду.

…

– Какая светлая старушка!

– Вообще нежадная.

– В молодости, я думаю, была красивая чикса.

– Ну даже сейчас ни одной морщины.

– Купается в озере каждый день, хули, в отличие от некоторых.

– И не бухает, в отличие от некоторых.

– И не курит, в отличие от некоторых.

– Хорошая бабулька. И яблоки у нее супер. Какие тут сосны! Надо будет на следующий год с телками сюда приехать.

– На хуй телок. Они все испортят.

– Да не испортят.

– Давай не будем…