Владимир Черненко – Спасибо, друг! (страница 37)

Стало совсем темно. Лунный серп из прозрачного превратился в яркий, металлический. Небо было усеяно звездами. И та, самая яркая, звезда заметно передвинулась, поднялась правее и выше. Но то была не звезда. Нет, это, конечно, была не звезда. Это был обыкновенный искусственный спутник. Метеорологический или, что более вероятно, спутник связи… Может быть, транслируют футбол из Мадрида?

Так вспоминается мне по случаю нашего тогдашнего вагонного разговора. В самом деле, оглянись вокруг изумленным взором — и открывай мир, и описывай его. Как просто!

Наверное, каждый литератор рано или поздно, по тому или иному поводу вдруг призадумается над причинами читательского отношения к книге — своей ли, чужой ли. В самом деле, почему одну книгу читают, а другую не читают? В чем таится причина успеха книги у читателя? Я, разумеется, сейчас имею в виду не детективные книжки, не шпионские, не авантюрные. О них совсем другой, совсем особый разговор.

У хороших книг есть несколько обязательных и непременных качеств и признаков. Настоящий, квалифицированный читатель и покупатель знает их, эти свойства. Быть может, в ином случае такое чутье на хорошую книгу проявляется неосознанно. Но, как правило, оно вырабатывается длительным и вдумчивым общением с книгой.

Как же угадывается хорошая книга?

Не будем сейчас говорить о зазывных, броских, рекламного типа названиях сочинений. Это дело вкуса, такта и скромности самого сочинителя. Не станем говорить о великолепии или же скудости художественного оформления книги и ее полиграфического исполнения. Это дело издателей, их щедрости или, наоборот, экономности. И, наконец, не возьмемся мы сейчас рассуждать об общей культуре, знаниях, начитанности, хорошем вкусе и сиюминутном настроении той девушки, которая вот в это мгновение стоит за прилавком книжного магазина, и которая вот сейчас ведает вашим выбором, и на какое место витрины или прилавка этой девушке вздумается сегодня выдвинуть книжную новинку.

Истинный друг книги все равно откопает нужную ему, настоящую. У него — нюх, чутье, интуиция. У него — знание.

Стоит только раскрыть на любой странице книгу, написанную талантливо, хорошим стилем и сочным языком, достаточно выхватить беглым взглядом кусок текста или даже всего несколько строчек — и уже более или менее ясно, чего можно от нее ожидать. Настоящая книга потому и настоящая, что вся она, от первой страницы до последней, написана хорошо. Разумеется, бывают главы и эпизоды, написанные сильнее или слабее, с большей или меньшей силой убедительности и эмоциональной насыщенности. Но добрую книгу можно распознать на любой странице — потом вы все равно вернетесь к началу.

В интересной книге может и не оказаться крепко закрученного сюжета (или, точнее говоря, фабулы), сюжет ее может скрываться где-то в глубине повествования. Для нее совсем не обязательно стремительное развитие действия, это не театральная драматургия, где, говорят, существуют свои железные законы построения сценического произведения. Настоящая проза, кроме поднятых в ней идей и проблем, кроме новизны и самобытности характеров, сильна в первую очередь своей словесной тканью, и только потом — действием, сюжетом, фабулой. Разве «Анну Каренину» мы читаем и перечитываем только для того, чтобы узнать «уйдет ли Анна к Вронскому» и «бросится ли Анна под поезд»? Разве чеховская «Степь» имеет крепко закрученную фабулу, чтобы нам, снова и снова перечитывая ее, только и надо, что с нетерпением узнать — благополучно ли доберется Егорушка до губернского города?

Настоящую книгу можно перечитывать много раз и с каждым разом открывать в ней все новое, понимать ее глубже, наслаждаться ее совершенством.

Много есть примет, качеств и признаков настоящей книги, которые распознает опытный книголюб. И далеко не последнее из них — имя автора, его как бы фирменная марка, или, если хотите по-современному, его «знак качества».

Лучшие книги Льва Николаевича Правдина несут на себе этот самый «знак качества». Они написаны рукой мастера. Они написаны человеком, прожившим большую, содержательную жизнь, умеющим видеть окружающее и понимать поступки людей. Мне лично больше всего по душе три его романа — «Область личного счастья», «Берендеево царство» и «Бухта Анфиса».

Если бы я писал его биографию, я рассказал бы, что родился он в семье сельских учителей, людей образованных, больших любителей литературы и искусства. Я подчеркнул бы, что с самого раннего детства он приобщился к миру прекрасного — и как это впоследствии отразилось в его творчестве. Но он сам рассказал об этом в своих книгах. Отметил бы я далее, что после гражданской войны он оказался в детском доме и что затем учился в железнодорожной школе. И что именно тогда были им сочинены первые робкие стихи и рассказы. И что после, как закономерное, работа в комсомольской прессе, — в Оренбурге, в Самаре… Но я не биограф. Тем более, что и биография писателя, и его творческие особенности познаются чаще всего и лучше всего не в статьях, а в произведениях самого писателя. Тем более в творчестве такого, как Правдин: он сделал это сам — и сделал достаточно убедительно и интересно. Я пишу лишь заметки о труде Правдина и пытаюсь разобраться, что же главное в нем — в писателе и в человеке.

Вот потому необходимо хотя бы коротенько рассказать о двух ночах. Они оказали значительное влияние на его жизнь и его писательскую судьбу.

Первая из этих ночей родила первую его книжку.

А дело было простое. Двадцатые годы. Ожесточенная классовая борьба. Бескомпромиссная война с пережитками прошлого в сознании людей. В том числе с церковниками и с религией, которая «опиум для народа». А в таком деле первые заводилы, как известно, всегда комсомольцы. Так вот, комсомольской ячейке позарез понадобилась антирелигиозная пьеса для своего драматического кружка. А где взять ее? Перекопали всю наличную литературу — ничего подходящего. И комсомольский вожак поступил так, как это было принято в те отчаянные времена, — решительно и непрекословно: он приказал комсомольцу Левке Правдину эту пьесу сочинить. А почему бы и нет? Стихи Левка сочиняет? Сочиняет. Заметки в стенгазету пишет? Пишет. Фельетоны в газете у него были напечатаны? Были. А чем хуже пьеса? Сочинить — и баста. Немедленно. Сегодня. Сейчас. Но для того чтобы с пьесой и с драматургом не получилось решительно никакой осечки, назначенного драматурга попросту заперли вечером на ключ в комитетской комнатушке. И к утру пьеса действительно была готова…

Молодость, молодость, чего только не сделают молодой задор и избыток юных сил! А также классовое самосознание, разумеется… Даже пьесу за одну ночь может сочинить молодость!

Спектакль поставили. Драмкружок возил его по всем деревням во всей округе. Он имел грандиозный, шумный, скандальный успех. Дерзостный сочинитель, равно как и лицедеи-богохульники, был с амвона публично предан анафеме. Зато потом пьеса была напечатана в Самаре отдельной книжечкой, название ее — «Обновил», и было это полвека тому назад, и с нее, можно считать, начался путь Правдина в литературу.

А вот вторая ночь.

Она тоже имеет большое значение.

Жизнь, как известно, порождает литературу и влияет на ее развитие. И литература порой в той или иной степени оказывает влияние на жизнь. И иной раз случается, что литература оказывает на нашу судьбу самое непосредственное и практическое воздействие. Однажды газетная, литературная практика здорово подсобила Правдину в одном трудном деле.

Случилось это первой военной зимой. Правдин жил тогда на Севере — в леспромхозе. И вот той первой военной зимой был получен фронтовой заказ — наладить производство лыж. Разыскали подходящие сорта древесины, нашлись в леспромхозе необходимые специалисты — и плотники, и столяры. Все нашлось. Приступили к делу. И вот тут-то выяснилось, что не хватает одного очень важного звена в технологии — пропитки. Лыжи полагается пропитывать специальным составом, без этого лыжи — не лыжи, а просто деревяшки. Заказчик же об этом обстоятельстве почему-то забыл. Как быть? А время не ждет.

И тогда прозвучал строгий голос начальника: кто знает это дело, кто возьмется?

Он был тогда молод — всего тридцать шесть. Он вызвался: я знаю.

Нет, ничего он толком не знал. Он никогда не работал на фабриках, выпускающих спортивное оборудование. Просто ему в эту минуту припомнилось, как когда-то он, молодой сотрудник комсомольской газеты, был по заданию редакции в одной такой артели, и старый мастер помимо всего остального рассказал ему, что такое пропитка лыж.

Он не спал и думал потом всю ночь. Припомнил, что было тогда написано им в газете, что говорил ему мастер. Он прикидывал, рассчитывал и припоминал, припоминал…

Утром он сказал начальнику, чтобы дали ему на первое время трех помощников, подходящее помещение, побольше сухих дров, смолы, скипидару, парафину и всего прочего.

И неделю сроку.

Он отлично знал, что было поставлено им на карту. Шла война.

Но он справился с задачей. Он нашел разгадку. Это было чудо — или почти чудо, считайте как угодно. Но, несомненно, эта ночь помогла ему глубже понять жизнь.

Север дал Льву Николаевичу материал для большого и едва ли не лучшего его романа «Область личного счастья». Поймите меня правильно, я совсем не хочу сказать, что для изучения жизни надо рекомендовать писателю именно вот такие суровые условия… Все это гораздо сложнее. Я сказал это к тому, что настоящий писатель и человек всегда остается им — в любых условиях и обстоятельствах. А Лев Николаевич по натуре своей тверд характером, стоек, жизнелюбив и оптимистичен.