Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 60)

«Куда идти и что делать? — думал Орловский, ежась в кепке и полупальто под порывами метели. — Теперь, вроде бы, окончательно захлопнулись все каналы к финнам. О, ежели где-то на питерских явках пребывали хоть какие-то агенты Фо-Па или Бойса… Или боевики Бори Савинкова удальства незабвенного князя Жоржа Турусова, — вспоминал он лейб-кирасира, пятерка которого помогала «оргов-цам» весной. — Кто же в бывшей столице Империи остался последним добрым гением петроградской разведки?» — больше с сардонической риторикой обратился он к себе.

Его вдруг осенило: «Да это же Вальтер Бартелс, и никто другой! Он — единственный и неповторимый в этом роде».

Орловский уже знал, куда несут его ноги, потому что квартиру, на которой жил матерый германский разведчик Бартелс после ноябрьского переворота у него на родине, русский резидент давно разведал.

Диковато это выглядело — чекистский организатор контрразведывательного пункта в Петрограде против немцев, белый союзник французов и англичан Орловский шел спасаться к представителю разведки, против которой беспощадно дрался всю Великую войну, за что получил свои главные ордена. Таковы парадоксы немыслимого для обычных людей, из них невидимого никому древнейшего шпионского фронта.

Дверь своей квартиры имеющий камердинера Вальтер открыл сам. Был он в атласной стеганой домашней куртке бордового цвета, и проделал это с таким невозмутимым выражением на белесой физиономии под шишковатым черепом, словно только и ждал визита Орловского.

— Герр Орловский, дела таковы, что вы лишились бороды и усов? О, и в мороз это кепи с пальто на меху рыбы, как говорят у вас, геннау, — озабоченно говорил он, помогая раздеться продрогшему гостю.

Он провел Орловского в кабинет, где сразу налил ему шнапса и пива.

Резидент с благодарностью проглотил водку, отхлебнул пива и сообщил:

— Все очень плохо. Во-первых, при аресте чекистами застрелен Ванберг, потом арестовали его знакомого Аханове кого.

— О, о! — затряс массивной головой с редкими кустиками волос немец. — А я жду вестей от герра Ванберга и удивляюсь, что он ничего не дает о себе знать, хотя всегда был очень аккуратней, — коверкал он слова, взволновавшись.

Орловский пристально взглянул на него, вздохнул и сказал:

— Я вынужден быть сегодня предельно откровенным. Мне известно, что Ванберг хотел получить у вас сведения по поводу вашей агентки графини Муры Бенкендорф…

— Яволь, — с пониманием прервал его Вальтер, — я догадывался, что он интересуется этой фрау не по личной инициатив. Геннау, скажу и я честно: в обмен на эту информацион я попросил его свести меня с герр Ахановский. И вот столь печален результат!

Могель-Ванберг погиб, выполняя просьбу Бартелса, поэтому Орловский уточнил с бесцеремонностью:

— Так что же у вас есть по графине Бенкендорф?

— Яволь, она работала на нас и находясь в постели с Локкартом. Однако Мура успеваль делать такой же дело и для Лубянка, Петерса! Возможно, вы слышали от своих английских друзей историен с шифрами Локкарта, которые был раскрыт Чека.

— Вы, Вальтер, имеете в виду случай, когда в приемной Наркоминдела по этому поводу с Локкартом хотел пойти на прямой контакт ваш дипломат, а потом ваше консульство передало англичанам эту информацию через секретаря шведского посольства?

Бартелс округлил глаза и завел их под лоб, потрясая тяжелой рукой, схваченной в запястье крахмальной манжетой с золотой запонкой, выскользнувшей из-под рукава куртки.

— Геннау! Мы англичанам сообщайт, что раскрыли шифр большевиков. Но главная вещь — мы тогда узнали, что шифр, которым Локкарт делал код своих телеграмм в Лондон, известен на Лубянка. Мы имели свидетельств, что этот шифр господина Локкарт достала Петерсу тогда еще не так хорошо знакомый вам фрау Мура.

— Ну, Вальтер, — криво усмехнулся резидент, — ежели вы осведомлены о моих близких отношениях с Мурой, то у нас почти не осталось секретов.

Немец хитро подмигнул:

— А как же, герр Орловский! Ведь фрау Бенкендорф со мной делайт вид, что работал лишь на Дойчланд, но она докладывал только о том, что было ей и чекистен безболезнен — нихт кранкен, — он рассмеялся. — От этого я и знаю, например, о ваших германских симпатиен, какие вы высказывали однажды Муре, — закончил он совершенно серьезно.

— Да, господин Бартелс. Я монархист и теперь вижу, что имперски настроенным русским не по дороге с республиканской Францией и торгашеской Англией. Так же германофильски меняют свои симпатии многие патриоты моей родины даже из высшего офицерства Добровольческой армии.

— Очень рад это слышать, герр Орловский. У нас был Кайзер, у вас Царь, и оба они пали от грязных либерал и демократ. Две наши великий империй, фатерлянд обращены в прах этими шайзе, — сказал по-немецки он «дерьмо». — Чем я могу служить вам, своему коллегией и единомышленник?

— Отчего, на ваш взгляд, за меня столь серьезно взялись Петрочека и Лубянка, что Петерс даже приставил агентку высшего класса Муру Бенкендорф?

Вальтер многозначительно округлил глаза и, успокаиваясь, стал излагать более правильным языком:

— Петрочеке всегда не нравилась ваша беспрецендентен самостоятельность, по которой вы напрямую докладывал о своей контрразведка лично Дзержинскому. Кроме того, после высадки войск Антанта на Севере главное внимание ВЧК сосредоточили на их агентура-резидентура. Разгром здесь посольства британцев с расстрелом шефа военно-морской разведки Кроми, арест также в Москва британский и французской миссий свидетельствует зер гут. Яволь, чекистен борьба с германским шпионажем отошла на задний план, и вы, лучший специалист этой области, стали не так нужны.

— Оказывается вы, Вальтер, были неплохо осведомлены и об этой моей роли в Петрограде, — с уважением отметил Орловский.

— Геннау, я должен был знать, и зналь все, — польщенно склонил голову немец. — Да и нетрудно догадаться! Вы, герр Орловский, доставили германской разведке столько хлопот еще в Великую войну… Теперь взглянем на ваше положение с точка зрения петрограден чекистов. Еще предшественник председатель ПЧК Яковлевой товарищ Бокий весьма жестко взяль ориентирен на централизацион в их ведомстве всего розыска Петроград и по крупным уголовным делам. Вы, знаменитей сыщик банды Гаврила и теперь — попрыгунчиков, Петрочеке никак не нужны, вы — грозный конкурент, вас надо любым средством устраняйт! Если вы не знайт, то я сообщаю, что за вашей спина по настоянию товарищ Яковлева ваш шеф в комиссариат юстиции Крестинский уже сделал один документ. Он гласит, что ваша единоличная роль председатель Централен уголовно-след-ствиен комиссия СКСО упраздняйте и будет создана Коллегия.

Орловский оживленно переспросил:

— Вот как? Не знал. Да, раз сам Крестинский, который всегда безоговорочно мне доверял, стал скрытно действовать по чекистской указке, дела мои так иль эдак сложились бы скверно. Насколько я понял вашу точку зрения, со мной, как с конкурентом-контрразведчиком и популярным руководителем уголовного сыска и следствия, питерские чекисты расправились бы в конце концов как, например, со своим коллегой Целлером. Но к чему тогда Лубянке потребовалось утруждать Муру?

— О, это только вы должны точно знайт! — воздел палец Бартелс. — Я думает, что Петерс боролся с вами как со своим конкурентом уже на возможный успех ваш и на Лубянка. Ведь когда-то вас едва не поставили начальник всей чекистен контрразведки, где потом оказался Яков Блюмкин, и вы — друг Дзержинский. А Дзержинский не любит Петерс, так как тот замещаль его летом из-за промашка по восстанию левых эсеров. Кроме того, вы вообще не очень похожи на идейный красный комиссар, герр Орловский, — закончил с хитрым подмигиванием немец и чокнулся с его стаканом своим пивом.

Орловский понимал, что Вальтер намекает и на его основную роль резидента белой Орги, но не хочет об этом распространяться вслух даже у себя как старый конспиратор. Задумавшись, резидент пил пиво. Бартелс поторопил:

— Чем еще я могу вам сейчас служить?

— Чекисты меня выследили, надо срочно уходить из совдепии. Но сегодня утром погиб мой последний помощник, который мог бы помочь мне через знакомых перебраться в Финляндию.

Вальтер вскочил с кресла, щелкнул пальцами:

— О, о! Я обязательно помогайт вам бежать из этого ада. Айн момент!

Бартелс вышел из кабинета и вскоре вернулся с кулем, в котором была старая серая форма немецкого солдата. Он протянул ее Орловскому.

— Одевайтесь. — Потом указал на его лицо: — Гладко выбрит, так не пойдет. Слишком рискованно. Немецкие дезертиры возвращаются домой заросшими бородами. Сейчас айн момент вы обзаведетесь нужный внешность.

Порывшись в комоде, Вальтер извлек фальшивую бороду, усы и брови со специальным клеем и пристроил их на лицо Орловскому.

Он щелкнул пальцами и заговорщицки проговорил:

— Сейчас будем проверять эффект ваш маскировка.

Вальтер позвонил в колокольчик, вызывая камердинера Гюнтера, а сам вышел из комнаты.

Страдающий одышкой пожилой Гюнтер, запыхавшись, вошел в кабинет и сразу набросился на Орловского, не узнавая его, хотя раньше видел неоднократно:

— Кто вас впустил сюда? Я должен попросить вас незамедлительно покинуть этот дом.

Он стал выталкивать резидента в коридор, и тут вернулся, вмешавшись, довольный Вальтер: