Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 56)
Приведший могильщика от двери попрыгунчик был пятым, он прошел к столу и опустился там на скамейку. А за спинами сидевших в застолье Скорбин рассмотрел топчан, на котором кто-то лежал: вроде бы, Нилка Полевка.
«Шестеро, значит, тут их, сердешных, — прикинул про себя Скорбин. — Эх, вряд ли перестреляю за раз босомыжников, но придется постараться. А тех, кто драпанет наверх, подпуганные ребята из утро, авось, сумеют кончить».
Товарищ Скорбин был очень непростым могильщиком, и в Центральную уголовно-следственную комиссию попал далеко не случайно. Для осуществления Василием его хитроумных планов требовалось уничтожить всю бандитскую шестерку, хотя пославший Скорбина сюда Орловский не приказывал это ни в коем случае, попрыгунчики были нужны следствию живыми.
— Садись с нами, покушай, — проговорил тонким голосом Гроб, маня Василия пальцем, похожим на каленый гвоздь.
Скорбин пошел к столу, и около него выхватил револьвер. Бац! Бац! — всадил пули в голову Гробу и его соседу. Другой сосед того рванулся к свечам на столе, задувая их. Но перед тем как свет потух, Скорбин успел расстрелять еще двоих бандитов.
В темноте могильщик, прижавшись к постаменту рядом, заправлял на ощупь патронами опустевший барабан револьвера. Он решил, что уцелевшие попрыгунчик и Полевка, видимо, ринулись наверх, судя по тому, как там забухали выстрелы.
Наркомюстовец зажег спичку, увидел, что здесь, действительно, валяется только четверо мертвецов. Он нашел свечи и запалил их.
В подземелье зашли сотрудники утро и доложили:
— Товарищ командир, баба и бандит, пытавшиеся проскочить оцепление, застрелены.
С облегчением вздохнул Скорбин, мечтавший именно о таком исходе операции, воскликнул:
— Благодарю всех за службу! Подгоняйте авто, грузите убитых.
Утром в комиссариате Скорбину предстоял нелегкий разговор со своим начальником. Прежде чем зайти в кабинет к Орловскому, он, умевший оборачиваться и Васянькой, и Васькой, и Василием, нагнал на свою физиономию унылое и тупое выражение, с которым обычно общался с председателем комиссии.
Зашел в кабинет, где Орловский, уже осведомленный о неожиданном расстреле всей банды попрыгунчиков, с требовательной вопросительностью посмотрел на него.
— Бронислав Иванович, — расстроенным голосом доложил Скорбин, — так по случайности вышло-c. что пришлось ликвидировать эту шайку подчистую.
— Отчего же? Проходите, садитесь и рассказывайте.
Скорбин, сгорбившись, как бы волоча длинные жилистые руки вслед вялым шагам больных ног в тяжелых обмотках, приблизился к столу и опустился на краешек стула перед ним.
— Так что, Бронислав Иванович, я хотел как Лучше, — начал он излагать. — Пошел сначала один-с в склеп. В дверь к попрыгунам побарабанил. Поорал, кто я таков, что знакомец Заступа, при котором и Гробе земельку ел; что желаю вступить в их артель. Меня пустили. Я там огляделся, чтобы чего не вышло-с…
— Чего же? — втыкаясь в него «мефистофельским» взглядом, прервал Орловский, крайне насторожившийся в отношении «могильщика» вслед истории с «сапожником» Милитовым.
Внимательно взглянул на него и Скорбин, понявший, что не доверяет ему комиссар.
— Как чего? А чтоб не разбежались попрыгуны-c. Мало ли, у них там мог оказаться второй выход. Оттуда дымовая труба наверх идет, могли по ней в дыру уйти.
— Это ты должен был выяснить предварительно. Ты, Василий, много дней потратил на обзор купеческого склепа и подходов, входов, выходов из него. Но когда мы с тобой обсуждали арест попрыгунчиков, ты мне о возможном втором выходе из склепа ничего не докладывал.
Скорбин опустил голову, чтобы комиссар не разбирал выражения его глаз, продолжив бубнить:
— Так-то так-с, да всякое ж может быть. Я, Бронислав Иванович, человек в сыске неопытный-с…
— В сыске — да. Но как могильщик ты устройство любых склепов знаешь досконально, — снова поддел его Орловский.
Жалел уже Василий, что упомянул про второй выход этак нескладно. Но надо было хоть как выкручиваться, и он произнес как можно печальнее:
— Простите меня, товарищ комиссар! Я виноват. Сам не знаю, чего туда поперся.
— Вот именно, Скорбин. Для ареста банды, которая в склепе как в мышеловке, достаточно было постучать в дверь и предложить им сдаться. Вряд ли все они захотели улечься в Мать-Сыру-Земельку, покончив с собой или пытаясь вырваться. И тогда мы имели бы, кого допрашивать по этому скандальнейшему делу, о котором знают и ждут следствия с показательным процессом в Петросовете и даже на Лубянке.
Мял, крутил тяжелые свои лапы на коленках Скорбин, твердя:
— Виноват, готов ответить по всей строгости.
— Хватит стенать! — гаркнул Орловский. — Что произошло в склепе?
— Заподозрил Гроб меня, — рискнул дальше врать Скорбин опытнейшему следователю. — Гляжу-с, он засомневался на мои объяснения, да цоп за револьвер… Я вынужден был сам стрелять-с. Слава Богу, по четверым попал.
— Где у Гроба револьвер был? — спросил вдруг Орловский.
Понял Скорбин, что неспроста вопрос и от него многое зависит. Да и был ли вообще револьвер у Гроба? Все это могли уже с утра доложить комиссару спецы угрозыска, выяснив при детальном осмотре склепа, где Скорбин после перестрелки не стал задерживаться.
«Ох, зря-я, — сокрушался про себя Скорбин, — зря я вскоре ушел с поганого места, обрыдлого кладбища. Надо было мне поприсутствовать при осмотре места происшествия вот на такой мудреный случай и, вроде, простяковый вопросец. Э-эх, Васёк, видать, рано ты в эдакие игры полез…
— почему-то пришла ему на ум песенка покойного Заступа».
— Чего задумался? — окликнул его Орловский, поглядывая через блистающие очки, которые он надевал при напряженных или ответственных моментах следствия.
— Да так-с, Бронислав Иванович, — потирая носишко, по-прежнему пряча глаза, ответил Скорбин, — ночь-то не спамши, устал. А револьвер Гроб, навроде, схватил со стола.
Не ошибся в предположениях могильщик, Орловскому с утра представили описание места происшествия и медицинское освидетельствование трупов. В документах было отмечено, что наганы были обнаружены в руках или в одежде всех попрыгунчиков, кроме Полевки и Гроба, который, очевидно, больше полагался на силу своих плошек-глаз. Другого оружия в склепе не было.
«Конечно, — рассуждал про себя Орловский, — например, револьвер, потом оказавшийся в руке бандита, прорывавшегося наверх с Нилой, мог лежать на столе при разговоре попрыгунчиков со Скорби-ным и к нему мог потянуться Гроб. Однако и это никак не вяжется с тем, что даже в притоне Косы и потом, уходя через облаву на Сухаревке, Гроб не использовал оружия».
— Ты знаешь, что Гроб мог лишь магнетическим взглядом заставить опустить револьверы даже Лубянских чекистов? — спросил Орловский.
Нечем было крыть Скорбину такое замечание, потому что перед тем, как поставить помощников в засаду, он сам их предупреждал об этом! Каждый из них мог вспомнить и указать на эти слова командира. Могильщик молчал, не поднимая глаз.
— Чего совсем завял, любезнейший? — раскатисто осведомился Орловский, почувствовав, что тот в панике. — Зачем вообще револьвер такому попрыгунчику?
— Кто его знает… — начал Скорбин, искоса глядя на начальника.
— Молчать! — крикнул Орловский. — Оружие на стол! — приказал он, выхватив кольт.
Ничего не осталось Скорбину, как медленно извлечь и отдать комиссару свой револьвер.
Тот убрал его в стол и не дал собеседнику передыху:
— Ты зачем уничтожил всю банду, стервец? Ты, гнида, выходит, главный попрыгунчик и есть!
Опешил Скорбин:
— Как это?
— А очень просто. Не Гроб, а ты был главарем банды. Гроб лишь командовал непосредственно налетами, а идейно руководил ты — опытнейший большеохтинский могильщик. Для разведки ты и проник на службу в мою комиссию, занимавшуюся сыском попрыгунчиков. Но при нашей совместной работе на Нижегородской улице в тюрьме ты понял, что раз известны уже Гроб и Полевка, недолго осталось быть на свободе всей банде. Тогда ты решил ее сам ликвидировать, чтобы замести свои сарды.
Бывший могильщик Скорбин был заслан в Центральную комиссию совсем для другой разведки, поэтому, вытаращив глаза, отвечал в недоумении:
— А чего ж мне было ее ликвидировать, раз делу-с хана?
Это как понять? — продолжал «туманить» Орловский.
— Так-с, что если хана банде, зачем мне, ее руководителю вообще на виду оставаться? Мне следы за-метать-с оченно просто: не дружков стрелять надобно, а самому — уносить подале ноги.
— То есть, при провале банды и тебе нечего уж делать у нас на Фонтанке?
— Ну да, — оживленно отвечал Скорбин, остро блестя глазами, увлекшись, забыв держать унылую мину на землистой роже, — так-с, если б я был главой той шайки. Но это полный навет, Бронислав Иванович.
Орловский поощрительно выслушал его, как бы ласково постукивая стволом своего револьвера в руке о край стола, и заметил:
— А ты очень не глуп, можешь логично мыслить, и лицо совершенно преобразилось. Зачем ты все-таки все это время валял передо мной Ванька, вернее, Васька? Ежели ты не главарь попрыгунчиков, то зачем их убрал, по чьему заданию?
— По своему-с, — сокрушенно пробормотал Скорбин, — в это поверьте, товарищ комиссар. А послала меня сюда лично товарищ Яковлева из ПетроЧеКи. Для этого Валентина Назаровна без свидетелей (даже никто из других начальников на Гороховой, то есть, Комиссаровской улице, не знает) грозила вашему начальнику утро Кирпичникову. Он, хотя и бывший сыскной, а взялся, коли надо будет, подтвердить, что нашел меня на кладбище да пригласил в вашу комиссию.