Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 15)

Целлер словно ждал чего-то выдающего таинственную СВЯЗЬ душ, породы ЭТИХ ДВОИХ, и расплылся в ядовитой улыбке, потирая лапы, балаганно провозгласил на прощание:

— Совет вам да любовь!

На улице Мура не дала и слова вымолвить Орловскому, воскликнув:

— Бронислав, проводите меня домой, это неподалеку!

Как узнал Орловский еще в прошлый раз, Мура жила тут невдалеке от Эрмитажа в квартире генерал-лейтенанта Мосолова, бывшего начальника канцелярии Министерства Двора и Уделов.

Они отправились туда, и на морозе Мура, обдавая паром из полуоткрытого рта с жемчужными зубами, шептала Орловскому прямо в ухо:

— Как гнусно изнывать в кутузке! — Она сладко жмурилась, восклицая: — Не верится, что сейчас смогу догола раздеться и отмыть грудь, живот, ноги.

Он поневоле представлял себе то, что перечисляла графинюшка. Вспоминал, что именно с ванной и тоже в пост началось у него весной с Мари Лисовой.

«Боже! — будоражили Орловского совпадения, не сулящие ничего хорошего. — И обеих зовут Мариями».

Огромная генеральская квартира с высоченными потолками была уплотнена чужими людьми, Мура жила в комнате за кухней, где когда-то находилась прислуга. Они прошли туда длинным коридором, чуть не упав на невидимый в темноте раскрытый сундук, со звоном ударившись о выставленный таз. Пересекли кухню, где две пучеглазые бабы у коптящих керосинок прервали крикливый разговор и замерли при виде Муры, умудрившейся вернуться с Гороховой, да еще под ручку явно с комиссаром.

В своей комнате-пенале, где не было окон, Мура зажгла повсюду свечи в канделябрах. Она запросто говорила Орловскому, будто он надоедал ей когда-то визитами в Петербурге вместе с де Экьюпаре:

— Из прежней квартиры в Петрограде прошлой зимой меня вышвырнули на улицу. Представьте, как мне повезло, что тут же на Морской я встречаю Александра Александровича Мосолова. Ах, я его прекрасно знаю по военному госпиталю имени одной из великих княгинь. В 1915-16-ом годах, пройдя ускоренные курсы сестер милосердия, я в нем работала со многими высокопоставленными дамами в косынках и с нашитыми на грудь красными крестами. Генерал Мосолов был одним из руководителей госпиталя… А в Москве с господином Локкартом мы жили в очень приличной квартире у Арбата в Хлебном переулке. Но теперь я птица другого пера, — перевела она, как княгиня Бетси Тверская в «Анне Карениной», на русский язык буквально иностранное идиоматическое выражение.

Орловский подумал, что за два года жизни в Англии у Муры не могла естественно появится эта манера говорить и сильный английский акцент. Скорее всего, в беспредельном желании быть оригинальной и эксцентричной, как ее прабабушка, «Медная Венера», графиня искусственно усвоила его.

В комнате было два удобных мягких кресла, карельской березы резной буфет, обеденный стол и туалетный столик, уставленный изящными безделушками. В центре — огромная оттоманка, покрытая ручной работы тонким узорчатым ковром, свисающим до пола.

Как лакею сбросила манто Орловскому на руки Мура и оказалась в плотно облегающем ее платье, подчеркивающим рельеф прекрасных бюста, бедер.

— Бронислав, — она заявила, — я оставляю вам выпить, пока я приму ванну. Располагайтесь без церемоний, пожалуйста.

Орловского в комиссариате ждали неотложные дела, но он и не вздумал отнекиваться. Графиня поставила на стол бутылку коньяка с рюмками и коробку шоколадных конфет, вышла. Он сел туда, оглядывая комнатуху, думая, что не такой уж Локкарт первосортный джентльмен, раз, убегая из России, оставил свою Муру без средств на жизнь. Иначе бы она не жила здесь и не расплачивалась соболями за карточки у первых попавшихся на улице.

Резидент, слушая перебранку на кухне, ловил себя на том, что ему чудесно и в этой обители Прекрасной Дамы. Как давно он не сиживал в двух шагах от постели за коньяком, который словно и подан на случай, чтобы потом визитер не мешкал. И Орловский налил полную рюмку, вытянул ее до дна. Стал жевать конфету, вспоминая дам, которых когда-то ожидал вот так же после того, как «случайно» провожал домой еще в Империи.

«Фу, дьявол, — осек он чепуху, — ну что за фантазии! Как можно этак в отношении совершенно неизвестной мне женщины?»

Тем не менее, его высокородие налил еще коньяка, уже с усмешкой думая, что оказался в диких каких-то обстоятельствах для его положения. Комиссар Нарко-мюста пил с утра в прикухонной комнатенке только что выпущенной из ЧеКи графини, связанной с делами убийц-попрыгунчиков и «заговора послов»!

После этих умозаключений Орловский снова выпил, и почувствовал себя превосходно, словно именно так давно жаждал расковаться от жгущих его день и ночь забот-хлопот.

Он едва ли не рассмеялся дальнейшей канители веселеньких соображений: «Да ведь и красавец Саша де Экьюпаре отлично знает Мурочку. Ах, как же я не поинтересовался у него подробностями их взаимоотношений! Графиню знают и в Лондоне, и в Берлине, где даже кайзер захотел взглянуть на нее, а потом дважды оттанцевал с нею в Потсдамском дворце. Не эдакой ли обворожительной умницей являлась и ее прабабушка, подружка Пушкина? И кто-то ведь о Муре сказал именно в том смысле: «Искать примеров, как жить, не нужно, когда была такая прабабушка»… Она потягивается и жмурится как кошка, что все равно идет графинюшке, имеющей в то же время величественную внешность. Мур-ра…»

Поднял глаза Орловский и увидел, что та, неприметно войдя, уже стоит между столом и своим огромным диваном с подушками, заменяющими спинку, с валиками по бокам. Будто слыша мысли гостя, улыбается, уперев холеные руки в бедра, обтянутые желтым атласным халатом. Пламя свечей играло на всех его выступах и впадинах.

Потом Мура сложила руки на голой груди, лихо декольтированной бортами халата, хозяйски поглядела на него своими глазами, широко расставленными около по-русски «плавного» носа, и вымолвила, кивнув на бутылку:

— Одобряю, Бронислав, ваше поведение. Сейчас подам закуску посерьезнее. Вы простите, что я одета на легкую руку, по-домашнему.

Графиня быстро расставила тарелки, наклоняясь над столешницей так, что Орловский видел почти всю ее вызревшую в ласках и родах полную грудь.

Они ели ростбиф, сыр, и Мура, словно говорила с кем-то вроде умельца на все руки в политике, безапелляционно высказывалась:

— Почти каждой страной правит группа примерно из шестнадцати человек. У этой группы есть еще десятков шесть исполнителей ее воли. Они уже опираются на армию и флот. В нынешней России верхушку из шестнадцати дробят на две группировки бывший меньшевик Троцкий и большевик Ленин, ослабляющие друг друга. В результате, на арене советской власти может появиться кто-то третий со своей группировкой, которая, возможно, окончательно станет править страной.

Это взгляд на положение в России из недр британской дипломатии?

Мура посмотрела на него по-мужски твердо и усмехнулся берите глубже — из самого нутра британской разведки. Вы ведь на это намекаете? Не «делайте глухое ухо», — снова перевела она на русский буквально иностранный фразеологизм. Со мной, Бронислав, не нужно ни на что намекать. Говорите обо всем прямо, ежели сумеете. Сейчас, вроде, это особенно трудно, но так бывало во все времена. Она вздохнула и погладила груди через ткань халата. Ах, я так хочу спать. Совершенно не спала на Гороховой.

Орловский поднялся из-за стола и поклонился.

— Рад был, Мура, помочь сегодня, благодарю вас за угощение.

— О-о, вы уже ко мне по имени? Ну-у, — капризно протянула Мура, прижмуриваясь, — легко же вы хотите отделаться.

Она встала и взяла его под локоть, как у своей камеры в ЧеКе, и они чинно двинулись к оттоманке. Орловский чувствовал тяжесть и тепло ее бюста. Мура шевельнула бедром, и агентурщик так же невольно прикоснулся к нему. От женщины пахло резедой и лавандой, она склонила голову ему на плечо.

Орловский остановился с нерешительностью.

— Ну-у, — снова уже ближе к полустону отозвалась Мура.

Орловский схватил ее за горячую упругую шею у затылка и впился поцелуем во влажно приоткрытые губы. Графиня, потягиваясь, повела плечами, тронув рукой себя за пояс, и халат соскользнул с нее на пол, обнажив полную наготу.

Мура обвила Орловского, целуясь, закидывая голову с рассыпавшимися прядями волос по лопаткам, желобку между ними, летящему к шарам ягодиц.

Не размыкая объятий, Мура стала падать спиной на постель.

Его высокородие не дал ей упасть, мягко приземлив на покрывающий диван ковер. Орловский, склонившись над графиней, стоя на одном колене, будто при целовании полкового знамени, сорвал с себя одежду.

После разгрома «заговора Локкарта» русская станция» (отделение) британской разведки МИ6, которая в 1920-х годах станет называться Сикрет Интеллижденс Сервис (СИС — Секретная разведывательная служба), в конце 1918 года перебралась в финляндский Гельсингфорс. Оттуда продолжала действовать на Россию ее знаменитая курьерская служба, созданная капитаном Джорджем Хиллом, работавшим здесь под кодовым именем ИК8. Большинство русского отдела составляли белые офицеры, среди которых выделялся, например, граф Павел С увалов, участник офицерского восстания в Карелии. У него была своя агентурная сеть, ее курьером прославилась княжна Волконская, как барышня вызывавшая мало подозрений при частом пересечении границы.