Владимир Черкасов-Георгиевский – Опер против «святых отцов» (страница 8)

— Виноват, товарищ капитан.

Смягчился Кострецов.

— Покопай дальше по наследству Ячменева. А я за подругу Феогена возьмусь.

Глава 4

На следующее утро, дождавшись отъезда из дома архимандрита Феогена, Кострецов позвонил в дверь его квартиры. Ему открыла Мариша в темном спортивном костюме. Губы не накрашены, волосы забраны в косу.

Когда капитан показал свое удостоверение, Мариша, не моргнув глазом, тоже представилась:

— А я Маша, пришла убрать у батюшки.

— Из сервисной фирмы? — деловито осведомился опер.

— Нет, из Данилова монастыря. Я послушницей там, скоро в монахини буду постригаться. Да вы заходите, товарищ капитан. Правда, батюшки нет дома.

Кострецов с некоторым внутренним удивлением переступил порог. Никак не вязалось то, что говорила сейчас эта девица, с ее поведением в тот вечер, с рестораном, когда она, раскрашенная, в длинном дорогом манто, усаживалась в «Опель» архимандрита. Опер вспомнил, как после ресторана, прикатив назад, эта Маша целовала взасос Феогена, а он пугливо озирался.

— Жаль, что не застал архимандрита, — сказал Кострецов. — А у вас с собой, случайно, паспорта нет?

У Маши мгновенно напряглось лицо, но она выдавила улыбку.

— Случайно, есть. Неужели монастырской послушнице не доверяете?

— Я человек не церковный, плохо в ваших чинах разбираюсь, — простовато ответил капитан. — А документы нынче всем иметь под рукой надо. Сами знаете, паспорта иногда милиция проверяет и на улицах, и в метро.

— Это только у лиц кавказской национальности, — обиженно произнесла «послушница».

Она ушла в комнаты, довольно долго там пробыла. Вернулась в прихожую и подала свой паспорт. Капитан раскрыл его, мгновенно запоминая все данные, но сказал:

— Тут плохое освещение. Можно пройти в комнату?

— Пожалуйста. Только я еще уборку не начинала.

В гостиной не было заметно ни одной женской вещи, а дверь в спальню оказалась плотно прикрыта. Капитан подумал, что верткая эта Маша за считанные минуты присутствие женского духа здесь испарила.

Кострецов листал паспорт и вдруг вскинул глаза с вопросом:

— Это ваш «Форд», на котором я вас видел вчера около Архангельского переулка, где произошло убийство?

Маша побледнела и опустилась в кресло. Все еще изображая монастырскую послушницу, пролепетала:

— Я, товарищ капитан, ни в том храме, ни около него не была.

— В каком храме?

— Да где убили.

— А вы откуда знаете, что около церкви убили, раз там не были? — победоносно усмехнулся опер.

— Феоген потом рассказал, — смятенно бухнула она.

— Это вы, послушница, так высокочтимого архимандрита называете? — насел Кострецов.

Замолчала Мариша, лихорадочно соображая, плыл сумбур в ее голове.

Кострецов этим воспользовался:

— Я на Арбате сейчас одно дело веду и часто вокруг вашего дома кручусь. Вот и несколько дней назад видел, как вы совсем в другом виде, чем сейчас, садились в «Опель» Феогена. Он вас обнял, а вы его крепко поцеловали, — соврал он наугад и сел против нее в другое кресло.

Таких подробностей Маша не могла помнить, ее приперли и с «Фордом» Сверчка, и со лжепослушничеством. Но бывшая наводчица была асом в умении «колоться» полуправдой. Она закинула ногу на ногу, отчего шелковые штаны обтянули ляжки, приспустила «молнию» на куртке, надетой на голое тело, из распаха выехало начало шаров грудей. Взглянула по-деловому.

— Ваша правда, капитан. Я здесь не только убираю. И в монастыре на послушании не состою. А что? Священники — не мужчины? Проводим время, ночуем иногда с Феогеном.

— Да ведь священник священнику рознь. Например, Феоген монашеского чина, спать с женщинами не имеет права.

— Это его проблема, — уже дерзко улыбнулась Мариша.

— Так что насчет «Форда» около Архангельского вчера?

— А-а. Действительно, некрасиво перед Феогеном получилось. Вы ему, пожалуйста, об этом не говорите. Договорились мы с ним помолиться в храме на Архангельском, а я к службе опаздывала. Взяла у одного знакомого этот «Форд», чтобы вовремя успеть. Подлетаю к храму, а там все кричат: убили! человека рядом с батюшкой убили! Гляжу — это дружок Феогенов Ячменев мертвый лежит. Ну и рванула подальше.

— Чего ж испугались? В такой момент Феогена вам бы поддержать.

Мариша лукаво всплеснула ресницами.

— Вы же сами сказали, что он монах. Я на всеобщем обозрении никогда к Феогену не приближаюсь. Сюда приду, уберу квартиру, пересплю да ухожу тайком. Конечно, мы с ним и по городу ездим, в магазинах, на развлечениях вместе бываем, но всегда без посторонних.

— Но в этот раз Феоген на службу, куда и вас пригласил, вместе с Ячменевым пошел.

— Это и меня удивило, — взмахнула руками Мариша. — Какая-то накладка. Но я, если б увидела Феогена с Ячменевым в храме, к ним бы не подошла.

— А Ячменева откуда знаете, раз наедине с Феогеном встречались?

— Да рассказывал о нем Феоген, описывал того. Они вместе что-то делали для патриархии.

Поражался опер Машиному дару перевоплощения, ловкости ответов. Он снова вернулся к главному вопросу:

— А что за знакомый вам «Форд» дал?

Машины глазищи вдруг стали томными и шальными. Она встала с кресла. Вильнув бедрами, подошла к столу и стала медленно стягивать брюки с абажура попы. Трусов на ней не было. Мариша грациозным движением голых ног освободилась от брюк и туфель без задников с пухом на мысах. Нагнулась к столу и оперлась о столешницу ладонями, выгнув атласные ягодицы. Одной рукой расстегнула донизу «молнию» куртки и сняла ее: выплеснулся обнаженный бюст. Мариша опустилась на локти, выгибая к Кострецову ягодицы, откуда звала раздвоенность. Девица нащупала ногами на ковре туфли на высоких каблуках, вдела в них ступни, отчего ноги стали еще стройнее.

— Я тебе так хочу дать, — прошептала Мариша, поводя бедрами.

Кострецов, сглотнув слюну в пересохшем горле, достал пачку сигарет и закурил.

— Девушка, — все же твердым голосом произнес он, — такие фокусы не проходят.

— Да? — улыбнулась Мариша, отпрянула от стола и, покачивая голыми бедрами, удалилась в спальню.

Вскоре вышла оттуда в халате. Снова села в кресло напротив опера, поинтересовалась небрежным тоном:

— А я обязана отвечать вам на вопросы?

— Нет.

— Вот и я слыхала, что должна отвечать, если меня пригласят в милицию по всей форме.

Кострецов хмуро взглянул.

— Надо будет, пригласим.

— Я подожду, — усмехнулась Мариша. Потом сказала серьезно:

— Товарищ капитан, честное слово, не хочу зазря подставлять своего знакомого, что «Форд» дал.

— Почему подставлять? Ему что, есть чего опасаться?

— Откуда я знаю? Просто не хочу.

Мариша тянула, чтобы успеть предупредить Сверчка о неожиданно свалившемся менте и разработать новую линию поведения, если притянут к ответу. К этому требовалось запутать Феогена, чтобы он подтвердил ее «алиби» — предварительную договоренность с ним о встрече в храме на Архангельском.

Встал опер, пошел к дверям, кинув на ходу:

— До скорого свидания.

За квартирной дверью на лестнице капитана Кострецова ждал с зажатым ножом в руке Сверчок. Он держал финку лезвием в рукав куртки на случай, если кто-то из жильцов покажется на лестничной площадке.